Жюльетта

Потому что, помогая слабому, он действует вопреки желанию
Природы. Если он наслаждается этими низшими существами, если пользуется ими
для удовлетворения своих прихотей, если угнетает, тиранит и оскорбляет их,
развлекается с ними как с игрушками, выжимает из них все соки или, наконец,
уничтожает их — вот тогда он поступает как союзник Природы. Но если —
повторяю еще раз — он, напротив того, помогает угнетенному, поднимает
униженного до своего уровня, делает его равным себе, разделяя с ним свою
власть или свое богатство, тогда он бесспорно нарушает естественный ход
вещей и искажает естественный закон, при этом жалость становится не
добродетелью, а сущим пороком, ибо речь идет о вмешательстве в неравенство,
предписанное Природой, без которого она существовать не может. Древние
философы, которые рассматривают такое поведение как душевный перекос, как
одну из тех болезней, от которых надо излечиться как можно скорее, были
правы, так как результаты жалости диаметрально противоположны тем, что
следуют из законов Природы, чей фундамент зиждется на различии,
дискриминации, неравенстве {Аристотель в своей «Поэтике» утверждает, что
задача поэта состоит в том, чтобы излечить нас от страха и жалости, которые
философ считает источником всех болезней, всех человеческих страданий; к
этому можно добавить, что это есть также источник всех наших пороков. (Прим.
автора)}. О таких фантастических братских узах могут мечтать лишь слабые
люди, и совершенно невероятно, чтобы такое могло прийти в голову сильным и
ни в чем не нуждающимся, чтобы подчинить слабого своей воле, они уже имеют
все необходимое — свою силу, так зачем нужны им эти связи? Все это выдумка
ничтожных людишек, основанная на аргументах, таких же неубедительных, как,
например, слова ягненка, обращенные к волку: «Ты не можешь съесть меня,
потому что у меня тоже четыре лапы».
Мотив слабых людей, которые так превозносят человеческое братство,
предельно ясен: установить общественный договор, основанный на так
называемых братских связях. Однако любой договор приобретает какую-то силу
только при согласии обеих договаривающихся сторон, а в данном случае мы
имеем одностороннее решение. Что может быть естественнее, чем свободный,
сильный человек, который никогда не принимал и никогда не примет такой
договор! И какого дьявола воображали себе те пигмеи, когда сочиняли
сладенькую сказку о всеобщем братстве! Неужели они рассчитывали, что это им
поможет? Дающий человек должен что-нибудь получить взамен — таков закон
Природы, но подумай сама, что можно получить от слабого, обездоленного,
бедного человека? Какой реальностью может обладать договор, если одна из
сторон, ради высших своих интересов, заранее объявляет его обманом или
шуткой? Ибо, если принять его всерьез и согласиться с ним, сильный должен
отдавать много и ничего не получать, вот почему он никогда не пойдет на
подобную глупость; а раз это глупость и нечто мертворожденное, такое
соглашение даже не заслуживает нашего внимания, и мы, без колебаний, должны
отвергнуть то, что предлагают нам эти ничтожества и что означает для нас
сплошные потери.

Религия этого коварного и ничтожного Христа — слабого, больного, всеми
преследуемого, желающего перехитрить сиюминутных тиранов и обманом заставить
их признать его учение о братстве, чтобы оттянуть свою казнь — так вот,
именно христианство освятило смехотворные братские узы. В ту эпоху
христианство было слабой стороной, оно представляло интересы слабых людей и
должно было вещать на их языке, и в том нет ничего удивительного. Но я не
понимаю, как человек, не будучи слабым и христианином, добровольно принимает
на себя подобные ограничения, запутывается в этом мифическом клубке связей,
которые, ничего не предлагая, лишают его самого главного; следовательно,
можно с уверенностью сказать, что среди людей не только никогда не было
братства, но и быть не могло, так как это противоречит Природе, у которой и
в мыслях не было сделать людей равными — напротив, она сделала все, чтобы
разделить их. Мы должны осознать, что на самом деле идею о братстве
предложили нам слабые и узаконили ее, когда в их руки перешли жреческие
функции; однако мыслящий человек не имеет права оказаться в этой ловушке.
— Выходит, люди не могут быть братьями? — живо прервала я его. —
Значит, нет никаких связей между мной и другими людьми? Но тогда наши
отношения заключаются только в том, что я должна взять от них как можно
больше и отдать как можно меньше?
— Именно так, — удовлетворенно кивнул Нуарсей. — Ведь то, что ты
отдаешь, для тебя потеряно навсегда, и наоборот. Могу добавить, что я долго
искал в своем сердце образ поведения, соответствующий неписаному кодексу
Природы, и, в конце концов, нашел его: никого не любить, никому не помогать,
никого не считать братом и служить исключительно своим страстям. На том я
стою и буду стоять всегда. Кодекс этот гласит: когда деньги, благополучие
или сама жизнь этих, якобы, моих братьев необходимы для моего счастья или
моего существования, я забираю их силой, если я силен, или хитростью, если я
силен недостаточно; но если мне приходится платить за это, я стараюсь
платить как можно меньше. Повторяю: ближний ничего для меня не значит, между
нами нет никаких позитивных отношений, а если и существует какая-то связь,
она заключается в том, чтобы коварством получить от него то, что я не могу
отобрать силой, но если можно обойтись одной силой, притворство мне ни к
чему, ибо оно для меня унизительно, и я прибегаю к нему только в крайнем
случае.
Еще раз послушай меня, Жюльетта: будь глуха к воплям горя и нищеты.
Если хлеб несчастного пропитан его слезами, если рабский труд дает ему самую
малость, чтобы только свести концы с концами и не дать семье умереть от
истощения, если налоги, которые он должен платить, забирают львиную долю из
того, что он заработал, если его раздетые, разутые, неграмотные дети
вынуждены бродить в поисках хоть какой-то пищи, за которую надо сражаться с
дикими зверями, если в груди его жены, истощенной от непосильных трудов,
иссушенной постоянной нищетой, нет молока для их первенца, чтобы он вырос
крепким и не попал в пасть волку, если, сгорбившись от груза лет, болезней и
горестей, он ничего не видит впереди, кроме смертного приговора, к которому
неудержимо несет его рок, и если за всю свою жизнь он ни разу не видел ни
одной звезды, которая ярко и безмятежно сияла бы над его опущенной головой,
— тем хуже для него.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238 239 240 241 242 243 244 245 246 247 248 249 250 251 252 253 254 255 256 257 258 259 260 261 262 263 264 265 266 267 268 269 270 271 272 273 274 275 276 277 278 279 280 281 282 283 284 285 286 287 288 289 290 291 292 293 294 295 296 297 298 299 300 301 302 303 304 305 306 307 308 309 310 311 312 313 314 315 316 317 318 319 320 321 322 323 324 325 326 327 328 329 330 331 332 333 334 335 336 337 338 339 340 341 342 343 344 345 346 347 348 349 350 351 352 353 354 355 356 357 358 359 360 361 362 363 364 365 366 367 368 369 370 371 372 373 374 375 376 377 378 379 380 381 382 383 384 385 386 387 388 389 390 391 392 393 394 395 396 397 398 399 400 401 402 403 404 405 406 407 408 409 410 411 412 413 414 415 416 417 418 419 420 421 422 423 424 425 426 427 428 429 430 431 432 433 434 435 436 437 438 439 440 441 442 443 444 445 446 447 448 449 450 451 452 453 454 455 456 457 458 459 460 461