Мне оставалось ждать появления жертв своего
коварства.
Первым пришел муж. Я встретила его такими словами:
— Мой господин, мне кажется, что теперь, когда вы знаете о поведении
своей супруги, вам не стоит сдерживать свои желания и отказывать себе в
удовольствиях.
— Вы говорите такие веши… — начал оскорбленный Флорелла.
— Они вам неприятны, и вы совершенно правы, потому что женщины не
доведут до добра. Но взгляните на этих очаровательных мальчиков, ваше
превосходительство, — при этом я отодвинула занавеску, за которой стояли
трое прекрасных юных созданий, совершенно обнаженных, увитых гирляндами роз,
— разве вы откажетесь провести с ними время? Ну знаете, сударь, тогда я
вообще ничего не понимаю: неужели даже после подлого предательства близкого
вы собираетесь усугублять свои горести воздержанием?
Пока я увещевала гостя, обольстительная троица ганимедов, по моему
знаку, окружила испанца, начала осыпать его ласками и нежными поцелуями и
скоро, несмотря на все его сопротивление, пробудила в нем дремлющее мужское
начало. Мужчины слабы, друзья мои, набожные мужчины слабы в особенности, тем
более, если предложить им мальчиков. Существует большое сходство между
верующими и содомистами, хотя оно редко бросается в глаза, а чаще всего не
осознается ни теми, ни другими.
— Я вас оставлю, господин мой, — сказала я, убедившись, что дела идут
так, как надо, — и вернусь, как только супруга ваша начнет свои проказы. Вы
увидите их и сможете продолжить свои собственные со спокойной совестью.
Я оставила его на время, потому что в дом как раз входила посланница.
— Мадам, — шепнула я и подвела ее к потайному отверстию в стене, — вы
пришли в самый подходящий момент. Можете полюбоваться, как его
превосходительство проводит свободное время.
Действительно, ее благородный супруг — то ли под воздействием моей
подлой шутки, которую я сыграла с ним, то ли под влиянием речей — уже почти
разделся и погрузился в исполненную неги прелюдию, всегда предшествующую
акту содомистской похоти.
— О, скотина! — задохнулась от негодования посланница. — О, подлый
лицемер! Пусть только попробует упрекнуть меня теперь, после того, что я
увидела, и я найду, что ответить. Это чудовищно, Жюльетта, это ужасно! Где
мои мужчины, madre de Dios {Матерь Божья (исп.). В данном случае
ругательство.} Давайте сюда моих мужиков, я должна отомстить ему. О, как
жестоко я буду мстить!
Оставив донью Флореллу наедине с ее обычными мерзкими утехами, я
поспешила к посланнику.
— Прошу великодушно простить меня, если я вам помешала, ваше
превосходительство, но именно сейчас есть возможность убедить вас. Оставьте
на минуту свои сладкие занятия и подойдите сюда.
Оставьте
на минуту свои сладкие занятия и подойдите сюда. — С этими словами я подвела
его к потайному отверстию, проделанному в нескольких метрах от первого,
через которое наблюдала за ним жена.
— Теперь вы все увидите сами.
— Великий Боже! — негромко воскликнул благородный гранд. — Подумать
только: шестеро мужчин, да к тому же из самых отбросов общества! Ах ты,
мерзкая тварь! Возьмите свои деньги, мадам, вы меня убедили; я испепелен, я
уничтожен… Уберите прочь этих детей, я больше не желаю даже слышать об
удовольствиях. Это чудовище за стеной разбило мне сердце, вынуло из меня
душу… Я не знаю, как буду теперь жить.
Мне же было совершенно неинтересно, удовлетворена или нет его похоть, —
его жена видела начало, и этого было достаточно. Мою черную душу больше
всего порадовали последствия этой шутки; ярко воспылали жаровни моего злого
сердца, когда вскоре я узнала, что донья Флорелла была забита до смерти, и
известие об этом наделало в городе много шума. Многочисленные дипломаты —
эмиссары многих государств — немедленно опубликовали живописные, леденящие
кровь описания этого события, и Флорелла предстал перед судейскими
чиновниками великого герцога; не в силах вынести жестоких угрызений совести,
не снеся свалившегося на его бедную голову позора, гордый испанец
застрелился. Но в этой второй смерти моей заслуги не было — в лучшем случае
я могла считать себя его косвенной причиной. И мысль эта невероятно огорчила
меня. А теперь расскажу о том, что я предприняла для того, чтобы прийти в
себя и в то же время еще больше увеличить свое состояние.
Общеизвестно, что итальянцы широко пользуются ядами, в этом их жестокий
характер находит более полное выражение и подходящее средство для мщения и
для утоления похоти — двух вещей, которыми они по праву славятся во всем
мире. При помощи Сбригани я истратила все запасы, когда-то приобретенные у
мадам Дюран, поэтому пришлось заняться изготовлением тех ядов, рецепты
которых она мне дала. Я в большом количестве продавала свои изделия, давала
рекомендации по их употреблению, и эта коммерция сделалась неиссякаемым
источником наших доходов.
Один юноша из приличной семьи, который доставлял мне немало
удовольствий в постели и был постоянным дневным посетителем в моем доме,
как-то раз попросил меня дать ему какое-нибудь средство для его матери — ему
надоело ее вмешательство в его веселый образ жизни, и чем скорее он уберет
ее с дороги, тем скорее получит значительное наследство. Вот такие веские
причины вынуждали его избавиться от своего неусыпного Аргуса, а поскольку он
был человеком твердых принципов, я не сомневалась в его способности без
колебаний исполнить то, что диктовал здравый смысл. Словом, Он спросил у
меня сильное быстродействующее снадобье, а я продала ему яд медленного
действия и прямо на следующий день нанесла визит его матери, зная, что мой
друг уже дал ей яд, ибо не в его правилах было откладывать столь важные
дела.