— Если бы ты только
знал, как приятно в заднице сумасшедшего! Я тоже схожу с ума, черт тебя
побери! Я сношаю сумасшедших, я кончаю в их задницы, и больше ничего мне от
тебя не нужно.
Однако, желая поберечь силы, Весполи велел развязать юношу и выпустить
на арену еще одного, который мнил себя Богом.
Всевышний получил такую же жестокую порку от руки презреннейшего
создания, которое превратило его зад в мармелад, прежде чем подвергнуть
своего Создателя содомии. Следом вывели очень привлекательную
восемнадцатилетнюю девушку, которая считала себя девой Марией. И ее постигла
та же самая участь.
Между тем Клервиль не могла более сдерживаться.
— Эй ты, злодей, — закричала она хриплым голосом, обращаясь к Весполи,
— пусть твои подручные разденут нас и закроют в эти клетки — мы тоже хотим
быть сумасшедшими. А потом пусть привяжут к кресту с той стороны, где нет
гвоздей, выпорют и прочешут нам задний проход.
Эта мысль вдохновила нас, и мы покорно дали привязать себя к
деревянному столбу. Когда это было сделано, на нас спустили десяток
сумасшедших; некоторые сразу принялись пороть нас, других, тех, что
отказались, выпороли самих, но все они содомировали нас, все, под умелым
руководством Весполи, побывали в наших потрохах. Такая честь была оказана
всем — и тюремщикам и главному смотрителю.
— Мы сделали все, что вы просили, — сказала Клервиль хозяину, — и
теперь хотим посмотреть на вас в драматический момент оргазма.
— Всему свое время, — успокоил нас Весполи, — здесь есть один субъект,
от которого я возношусь на седьмое небо; я никогда не ухожу домой без того,
чтобы не совокупиться с ним.
По его знаку один из охранников привел старика лет восьмидесяти с белой
бородой до пупа.
— Иди сюда, Иоанн, — ласково сказал ему Весполи, схватив его за бороду,
и потащил через весь двор. — Давай, Иоанн, давай, шевели ногами, сейчас я
пощекочу пенисом твою попку.
Почтенного старца привязали к кресту и безжалостно выпороли; потом
Весполи долго целовал, облизывал, затем содомировал его древний, его
сморщенный зад, а за несколько мгновений до эякуляции вытащил свой член и
обратился к нам:
— Так вы желаете, чтобы я кончил? Но вы не знаете, что я никогда не
дохожу до кризиса, пока не лишу жизни двух или трех этих несчастных.
— Тем лучше, — обрадовалась я, — но надеюсь, что при этом вы не
обойдете вниманием ни Господа, ни Марию.
— У нас здесь, кстати, есть и Христос и прочие небожители; словом, все
обитатели рая сидят в этом аду.
Тем временем к кресту привязали юношу с безумным взором, который
называл себя Сыном Божьим, и комендант собственноручно подверг его
экзекуции.
— Не стесняйтесь, добрые римляне, — кричала жертва, — я же сказал, что
пришел на землю только для того, чтобы вкусить страдания, поэтому не надо
жалеть меня. Я знаю, что погибну на этом кресте, но спасу человечество.
Под эти крики Весполи, взяв в каждую руку по стилету, заколол двух
главных действующих лиц святой троицы и сбросил мощный заряд в потроха
третьего.
Это зрелище привело Клервиль на грань безумия, она подбежала к Весполи
и, встав перед ним в вызывающей позе, выкрикнула:
— Возьми меня, злодей! Приласкай это влагалище, принадлежащее такой же
злодейке, как ты сам; измени хоть раз своей вере.
— Не могу, — отвечал итальянец.
— Я прошу тебя, я требую!
Мы принялись возбуждать упрямца, положив его на спину; скоро его фаллос
взметнулся вверх, и мы ввели его в куночку Клервиль. Потом стали
подзадоривать Весполи, прижимаясь ягодицами к его лицу, но он крутил головой
и требовал сумасшедших: только когда один из них испражнился на его лицо,
распутник сбросил последнюю струю во влагалище Клервиль. После чего мы
покинули эту обитель несчастий и мерзких утех, в которой, даже не заметив
этого, провели тринадцать часов.
Еще несколько дней мы оставались в заведении Весполи, потом, пожелав
управителю всяческих благ, продолжили путь к знаменитым храмам Пестума.
Прежде чем отправиться осматривать эти древние памятники, мы нашли
жилище в маленькой прелестной вилле, к обитателям которой имели письмо от
Фердинанда. Это идиллическое поместье принадлежало сорокалетней вдове,
жившей вместе с тремя дочерьми возрастом от пятнадцати до восемнадцати лет.
Здесь царила такая атмосфера, словно на земле не существовало ни порока, ни
злодейства, и если бы добродетель была изгнана из нашего мира, она
непременно выбрала бы убежищем эту мирную обитель и навечно обессмертила бы
благонравную и благородную ее хозяйку по имени Розальба. Она была
исключительно доброй и щедрой женщиной, а красота ее дочерей была выше
всяких похвал.
— Я, кажется, говорила тебе, — шепнула я на ухо Клервиль, — что скоро
мы найдем такое место, где самая чистая добродетель непременно спровоцирует
нас на преступление. Взгляни на эти восхитительные создания — ведь это
цветы, которые предлагает нам Природа для того, чтобы мы сорвали их. Ах,
Клервиль, я уверена, что благодаря нам в этом райском уголке воцарятся горе
и уныние.
— Моя куночка трепещет, когда я слушаю тебя, — ответила Клервиль. Потом
поцеловала меня и добавила: — Но их страдания должны быть ужасны… Однако
давай сначала пообедаем, сходим полюбоваться на развалины, а уж потом
займемся жестокостями.
Мы путешествовали со своим поваром, поэтому нам в любое время был
гарантирован вкусный обед. После обильной трапезы, за которой прислуживали
дочери хозяйки, нам указали дорогу к храмам.