Мы долго любовались захватывающим зрелищем, а бедняжка носилась
по звенящему от мороза льду, смешно подпрыгивала, увертываясь от ракет,
падала и снова вставала.
— Что такое?! — вскричал возмущенный Нуарсей, заметив, что совершая
шестой круг, Фонтанж не претерпела никакого урона. — Что я вижу! Наша стерва
блаженствует!
Но в следующее мгновение к вящему удовольствию злодея взрыв разнес в
клочья одну из ее грудей, она споткнулась и упала, сломав руку.
— Ну вот, это уже лучше, — удовлетворенно пробурчал Нуарсей.
Фонтанж притащили обратно в замок в бессознательном состоянии, быстро
привели в чувство и, чтобы подготовить к дальнейшему употреблению,
перевязали раны.
Тем временем сцена была готова для новых оргий. Нуарсей захотел, чтобы
меня ласкала моя маленькая Марианна, а сам начал покрывать мерзкими
похотливыми поцелуями по-детски трогательные ягодицы ребенка.
— Эта штука обещает вырасти в превосходнейший зад, Жюльетта, — сказал
он мне, — она уже сейчас очень сильно воспламеняет меня.
Хотя девочке было всего лишь семь лет, порочный Нуарсей слегка, как бы
для пробы, поводил своим гигантским членом по очаровательной в своей наготе
и беззащитности расщелинке, потом вдруг оставил Марианну и набросился на
Эфорба; он вонзил в него свою шпагу по самый эфес и, задыхаясь от ярости,
крикнул мне, чтобы я раздавила мальчику яички. Наверное, не существует на
свете боли, какую испытал несчастный, но и это было еще не все: Нуарсей
отошел в сторону и приказал помощникам выпороть сына. Один из них работал
плетью, второй содомировал бесчувственное тело мальчика, я же — таково было
желание отца, — взяла бритву и в один момент срезала по самый корень детские
гениталии. Нуарсей во все глаза смотрел на эту операцию и впивался губами и
зубами в ягодицы Теодоры.
— Настал твой черед сношаться, Жюльетта, — хрипло произнес он, когда
закончилась очередная сцена.
Я пребывала в состоянии ужасного возбуждения, и все мое тело в тот
момент жаждало только совокупления. Оба головореза зажали меня с двух
сторон: один вломился в мое влагалище, второй пристроился в задней пещерке;
Нуарсей переходил от одного к другому, по очереди содомировал их, а
проститутки нещадно пороли его. Увидев, что мое продолжительное извержение
подошло к концу, злодей указал палачам на Фонтанж и сказал:
— Делайте с ней, что хотите, лишь бы она страдала как можно сильнее,
пока вы развлекаетесь с ней.
Разбойники за одну минуту с таким усердием обработали девочку, что она
снова потеряла сознание.
— Погодите, — засуетился Нуарсей, — не могу же я упустить такой момент.
Пока он содомировал несчастную нашу жертву, я удивила его неожиданным
всплеском жестокости: посредством скальпеля я ловко вырвала правый глаз
своей подопечной. Этот чудовищный поступок переполнил чашу терпения Нуарсея,
к тому же настолько сильной была болевая реакция Фонтанж, настолько
судорожно сжались все ее мышцы, что развратник сбросил свое семя в самых
недрах ее прямой кишки.
Этот чудовищный поступок переполнил чашу терпения Нуарсея,
к тому же настолько сильной была болевая реакция Фонтанж, настолько
судорожно сжались все ее мышцы, что развратник сбросил свое семя в самых
недрах ее прямой кишки.
— Теперь пойдем со мной, моя драгоценная, — заявил он и потащил
изувеченную девушку, которая едва держалась на ногах, в соседнюю комнату. Я
последовала за ними.
— Смотри, — он ткнул пальцем в стол, на котором грудой лежали золотые
монеты — пятьсот тысяч франков, принадлежавшие несчастной девушке, — смотри
на свое приданое; мы оставили тебе один глаз, чтобы ты могла лицезреть это
богатство, чтобы почувствовала себя еще несчастнее, ибо эти деньги не твои.
Знай, стерва, что я мечтаю увидеть, как ты сдохнешь в нищете, я сделаю так,
что ты никогда не сможешь пожаловаться на свою судьбу, после того, как мы
отпустим тебя на свободу. Потрогай, — продолжал он, подталкивая ее к столу,
— потрогай эти сверкающие кружочки, это золото, оно твое, но ты никогда его
не получишь. Пощупай его, шлюха, я хочу, чтобы ты ощутила его в своих
пальчиках; ну вот, а теперь эти бесполезные органы тебе больше не нужны, — С
этими словами монстр положил обе руки на чурбаки для разделки мяса, крепко
привязал их и совершил с ней третий, на сей раз последний, акт содомии, во
время которого я большим топором отрубила ей кисти… Затем, не мешкая,
остановила кровь и перевязала обрубки. После чего, продолжая содомию, монстр
своими руками раскрыл жертве рот, заставил высунуть Язык, я ухватила его
щипцами, вытащила еще больше и отрезала… Операция завершилась тем, что я
выколола оставшийся глаз, и Нуарсея потряс чудовищной силы оргазм.
— Прекрасно, — с удовлетворением заметил он, извлекая свой орган, потом
набросил на мелко дрожавшее тело накидку из грубой холстины и прибавил: —
Теперь мы уверены, что она не сможет писать, будет слепа как крот и никогда
никому не скажет ни единого слова.
Мы вывели ее за ворота и вытолкнули за ограду.
— Ступай, ищи себе пропитание, — сказал Нуарсей, на прощанье наградив
ее пинком. — Мысль об участи, которая тебя ожидает, доставляет нам еще
большее удовольствие, чем мы получили бы от твоего убийства; убирайся,
стерва, броди по миру и обвиняй своих палачей, если сумеешь.
— Да, но ведь она сможет слышать вопросы любопытных, — заметила я, —
уши-то у нее остались.
— В самом деле, — спохватился жестокий Нуарсей. — Тогда это надо
исправить. — И он кончиком ножа проткнул оба ее уха.
Когда мы вернулись в зал, наш распутник обвел глазами присутствующих, и
его взгляд задержался на девушках.
— А ну-ка, помогите мне, негодницы, я только что потерял много сил,
надо восстановить их… Возбудите хорошенько этих содомитов, пусть они
прочешут мне задницу. Я чувствую в себе неодолимую потребность творить зло.
Нуарсея взяли в кольцо, со всех сторон его окружили ягодицы и торчавшие
члены, вся компания начала ласкать и возбуждать его всеми мыслимыми
способами.