Скажем, вы толкнули
локтем слугу, у которого в руках драгоценная ваза, ваза падает и
разбивается, получается, что вы не можете наказать его за неловкость, потому
что ваш гнев должен быть направлен на причину, то есть на самого себя. Когда
доведенный до отчаяния крестьянин, обреченный на бродяжничество непомерными
налогами, которыми вы же его и обложили, бросает свой плуг, берет в руки
пистолет и идет на большую дорогу грабить вас, вы можете наказать его — это
ваше право, но в таком случае вы совершаете вопиющее беззаконие, ибо он не
виноват, он — такая же жертва, как тот слуга: не подтолкни вы его, и он не
разбил бы вазы, а раз вы его толкнули, нечего пенять на следствие. Таким
образом, грабя вас, бедняга не совершает никакого преступления — он просто
хочет вернуть хотя бы часть того, что вы и вам подобные раньше у него
отобрали. Он не делает ничего такого, что можно назвать неестественным, — он
пытается восстановить равновесие, которое, как в царстве нравственности и
морали, так и в физическом царстве, является высшим законом Природы; поэтому
для крестьянина естественно стать головорезом, и в этом его собственная
справедливость. Но я хочу доказать совсем не это, впрочем, никаких
доказательств здесь не требуется, и не нужны никакие аргументы, чтобы
продемонстрировать следующий факт: слабый человек делает не больше и не
меньше того, что он должен делать, то есть хочет вернуть вещь, когда-то по
праву принадлежавшую ему. Я же хочу убедить вас в том, что сильный человек
также не совершает преступления и не поступает несправедливо, когда
стремится ограбить слабого. Мне хочется убедить вас именно в этом, потому
что в данном случае речь идет обо мне, и я занимаюсь этим каждый день. Так
вот, доказать сие довольно просто: воровство, совершаемое представителем
сильного класса, гораздо естественнее с точки зрения Природы и ее законов,
чем воровство слабого, так как Природа не предусмотрела насилия слабого над
сильным; такое насилие может иметь место в рамках морали, но уж никак не в
физическом смысле, поскольку, чтобы иметь возможность сделать кому бы , то
ни было физическое насилие, слабый должен обладать физической силой, которой
у него просто-напросто нет; иными словами, он должен обладать тем, что ему
не дано, короче, в некотором смысле он должен плюнуть в лицо Природе. Законы
нашей мудрой праматери гласят, что сила давит слабость, иначе на кой черт
нужна эта сила? Сильному, в отличие от слабого, нет необходимости
маскироваться — он всегда поступает сообразно своему характеру, а характер
свой он получил от Природы, и во всех его делах и поступках она отображается
как в зеркале: угнетение, насилие, жестокость, тирания, несправедливость —
все это проявления характера, вложенного в человека той запретной силой, что
дала ему жизнь на этой земле. Стало быть, все это суть простые,
непосредственные и потому чистые эманации его сущности, такие же чистые, как
та рука, что запечатлела в нем именно эти свойства, а не другие,
следовательно, осуществляя свои права подавлять и угнетать слабого,
раздевать и разорять его, он делает самое естественное дело на земле.
Если
бы наша общая прародительница хотела равенства, о котором мечтают слабаки,
если бы она хотела справедливого раздела собственности, почему же тогда она
поделила людей на два класса: сильных и слабых? Разве, сортируя людей
подобным образом, она не предельно ясно выразила свои намерения, не
показала, что различия между физическими способностями соответствуют
различиям в имущественном смысле? Ведь согласно ее замыслу лев получает
целую долю, а мышь не получает ничего, это необходимо для достижения
равновесия, которое и есть единственный фундамент всей системы. Чтобы это
равновесие имело место в жизни, в естественной природной среде, люди не
должны вмешиваться в него; равновесие в Природе мешает людям, по их
разумению оно противоречит великому закону жизни, а в глазах Природы
является фундаментом, на котором покоится жизнь; причина такого разногласия
в следующем: состояние, которое мы принимаем за нарушение мирового порядка,
поскольку оно порождает зло, напротив, восстанавливает порядок в
универсальной системе. Скажем, сильный теряет все, что имел, и все согласны,
что это непорядок. Слабый реагирует на свою обездоленность и грабит сильного
— здесь весы уравновешиваются благодаря преступлениям, необходимым для
Природы. Поэтому не стоит останавливаться перед тем, чтобы насиловать
слабого, и не нам решать, как называется наш поступок — преступлением или
благим делом, характеристику ему дает реакция слабого. Обдирая бедняков,
лишая наследства сирот и вдов, мы просто законным образом реализуем права,
данные нам Природой. Может, кто-то назовет это преступлением? Ха, ха!
Единственное преступление заключается в том, чтобы не пользоваться данными
человеку правами: нищий, брошенный судьбой нам на растерзание, — такая же
пища для хищников, которым Природа покровительствует. Если сильный вносит
разлад в общую схему, когда грабит тех, кто лежит у его ног, то этот лежащий
восстанавливает порядок тем, что начинает воровать у других: таким образом,
и сильный и слабый, оба служат Природе.
Если проследить родословную права собственности, мы непременно придем к
узурпации. Однако воровство карается только потому, что оно посягает на
право собственности, но само по себе это право имеет своим источником также
воровство. Стало быть, закон наказывает вора за ограбление других воров,
наказывает слабого за попытку вернуть то, что было у него украдено,
наказывает сильного за желание либо создать, либо увеличить свое богатство,
пользуясь талантами и прерогативами, полученными от Природы. Какая
бесконечная серия бессмысленных глупостей! До тех пор, пока не будет
законодательно установлен титул собственности — а такого никогда не
произойдет, — будет очень затруднительно доказать, что воровство
-гпреступление, ибо вызванная воровством потеря тут же оборачивается
возвратом, а раз Природе безразлично, что происходит как на той, так и на
другой стороне, никому не дано никакого законного права утверждать, что
благоволение к одной стороне в ущерб другой — это нарушение ее законов.