Врагов выбирай сам

Врагов выбирай сам

Автор: Наталья Игнатова

Жанр: Фантастика

Год: 2003 год

,

Наталья Игнатова. Врагов выбирай сам

Миротворец — 1

ПЕРВАЯ ЗАПОВЕДЬ

Я буду сниться тебе после смерти,

Под маской желтого шелка.

Я очень тихо сыграю на флейте,

И очень недолго.

А ты пытайся в какой?то ответ

Интерпретировать звуки.

(Я очень тихо играю на флейте.

На грани слуха).

А на востоке восходит коллапс.

Пойдем посмотрим украдкой;

Чтоб не увидел случайно кто нас,

Несу я флейту в сухих птичьих лапках.

Играю музыку с легкой гнильцой,

Сбивая дыхание;

Под желтой маской упрятав лицо,

Под желтой тканью.

Не зная нот, подбираю на слух

Мелодию вивисекций,

На грязном каменном страшном полу

Усевшись с флейтой чудесной.

Шелк, шелк, лицо мое скрой,

Оставив глаз угольки.

Коллапс восходит черной звездой,

И бездны его глубоки.

Я прячу в себе такую же тьму

Под маской желтого шелка,

Лицо собрав себе самому

Из костяных осколков.

Я мифологию вновь воссоздам,

Маску подставив югу.

Слушай, как по антарктическим льдам

Пробиралась тайком Кали?Юга.

День Гнева

То ли архитекторы насмотрелись фантастических фильмов, то ли подобная планировка отвечала их собственным представлениям о том, как должны выглядеть помещения стендов и полигонов для испытания прыжковых двигателей, независимо от этого Мастиф готов был придушить что создателей фильмов, что строителей.

Уже четыре с лишним минуты он шел по совершенно одинаковым, бесприютным и мрачным коридорам, отличая один переход от другого лишь по номерам, написанным на стенах светящейся краской.

В шлемофоне осторожным шелестом проносились голоса с периферии:

— Где он сейчас?

— Коридор 12 D, между переходами 8 и 14..

Надо сказать, по поводу нумерации переходов у Мастифа тоже накопилось много тихих незлобивых слов.

Однако все слова он оставил на потом. Если это самое «потом» случится когда?нибудь. А сейчас он молча крался вдоль скучной, выкрашенной в серо?зеленый цвет стены, прогонял в памяти карту здания и одну за другой обезвреживал засевшие здесь группы Провозвестников.

Путь получался коротким, но довольно извилистым. О безопасности же не шло и речи. Кто знает, какая сволочь засела на дороге. Тут ведь за любым поворотом целый взвод бойцов разместить можно. А еще растяжки…

Мастиф замер, на полшага не дойдя до очередной. Осторожно перешагнул и отправился дальше. Разминированием займутся специалисты. Опять же потом.

И все с тем же условием: если это «потом» наступит. А вообще?то он был в отпуске…

ПРОБУЖДЕНИЕ

Старик сидел в глубоком кресле и, недовольно хмурясь, в который уже раз перечитывал письмо. Послание доставил сегодня утром донельзя уставший голубь. Птица была накормлена, напоена и сейчас отсыпалась в большой клетке, соседствуя с парой своих собратьев. А старик читал. И ворчал в седые усы:

— Сопряженные точки… Идеальное взаимостояние… А я говорю, аберрация… да, и буду настаивать. Третья?.. Да хоть бы и сотая, ведь надо же учитывать периоды… Это вам не математика, это — наука. А мы, как дети, как… как я не знаю… маги.

К слову сказать, именно магом старик и был. Но именовать себя предпочитал ученым. Дела мира, из которого пришло письмо, не особенно его интересовали, дела же мира, в коем он обитал, не нуждались ни в чьем вмешательстве. Потому что никто, кроме него, здесь не жил.

И вот, пожалуйста, письмо: полоска шелка, исписанная очень мелким, разборчивым почерком: «…рассеянное Солнце сфокусируется в зодиакальной линзе в момент прохождения Псевдоблизнецов в отраженном Сатурне через шлейф Марса…», и длинная цепочка чисел и символов.

Профессору Илясу Фортуне вновь удалось рассчитать момент «идеального взаимостояния», возможность какового единодушно отрицалась и практикующими астрологами, и специалистами по постзодиакальной стереометрии.

Они отрицали, а профессор считал себе. Трижды его расчеты подтверждались, и у старого мага, близоруко перечитывающего послание, не было оснований сомневаться в том, что Фортуна и в этот раз окажется прав. Но это?то ничего, это пожалуйста: почтенный профессор вновь утер нос надутым ослам из академии, и старик готов был искренне поздравить учителя при ближайшей личной встрече.

Недоволен же он был тем, что теоретические выкладки нуждались в практическом подтверждении. А практика, увы, была делом весьма и весьма хлопотным, особенно с точки зрения отшельника, давным?давно удалившегося от мирской суеты.

Старик бросил письмо на мраморную столешницу. Потянулся, кряхтя, и поднялся на ноги с неожиданной для его преклонных лет живостью.

— И все?таки говорить о системе рано. Да, господин профессор, я настаиваю. Шесть ложнолунных фаз до и после перигея…

Он прошел в изрядно захламленную комнату, служившую, очевидно, сразу и спальней и столовой, а иногда, судя по пятнам на деревянном полу, еще и кухней. Или лабораторией? Кто их, магов, поймет? Взял с табурета возле кровати магическую книгу и побрел обратно к креслу и клетке с голубями.

— И кто, скажите, компенсирует расход материалов? Ему легко распоряжаться, а у меня что, драконьи пещеры? Если каждые сто лет пересчитывать взаимостояние, камней не напасешься.

Маг продолжал ворчать, пока открывал книгу, пока возился, устраиваясь поудобнее, пока листал страницы в поисках нужных формул, а когда нашел, разом замолчал, строго выпрямился в кресле и, пошарив рукой, вытащил из воздуха три крупных необработанных алмаза:

— Экспериментальный пробой номер пять дробь одиннадцать, — произнес старик совсем другим голосом, звонким и спокойным.

Сухие коричневые пальцы в порошок растерли один из камней.

В неуютной, просторной комнате потемнело: погасли пронизывавшие пыльный воздух солнечные лучи. В открытые окна, низко пригнувшись, глянуло черное, без единой звезды, ночное небо.

Второй алмаз рассыпался белым порошком, и стена, обшитая темными от времени деревянными панелями, растаяла, обнажив поросший мхом и белесыми травинками серый камень. Широко размахнувшись, старик бросил третий алмаз прямо в шершавый бок скалы, вспыхнула и погасла в темноте яркая радуга, мох сгорел, задымилась трава. Как глыба льда под жарким солнцем, скала начала подтаивать, слезиться прозрачной влагой. Маг вернулся к книге и занялся настоящим волшебством.

Белым по синему — ровные строчки заклинаний, чеканные буквы и пылающие черви магических символов, книга гудела чуть слышно, иногда начинала трещать и похрустывать, а страница принималась мерцать, и медлили проявиться новые слова. Тогда скрюченные пальцы загребали из воздуха целые пригоршни драгоценных камней, сухие ладони перемалывали самоцветы в муку, и магия творилась своим чередом, в мягком гудении, в льющемся из книги неярком голубоватом свете.

Серый камень стал неясной тенью, более темной, чем ночная тьма в комнате. Сквозь тень эту, как сквозь кисейный полог, проступили очертания подземной полости.

— Лайтболл! — каркнул маг, не отрываясь от книги, и снова: — лайтболл, лайтболл!

Три маленьких веселых солнышка взлетели к потолку, покружились и, выстроившись цепочкой, устремились в темноту.

Непроглядный мрак шарахнулся в стороны и вверх. Пещера оказалась огромной, и не разглядеть было ни стен ее, ни потолка — только размытая темнота вокруг да два светлых полупрозрачных пятна в самом центре.

Поднявшись из?за стола, маг стал стряхивать с ладоней каменную пыль и вглядываться в призрачные очертания.

— Поверить не могу, — пробормотал он севшим голосом, затем откашлялся, склонился над книгой, осторожно дописал еще несколько символов и вновь взглянул в глубину пещеры.

Два каменных постамента вырастали там из каменного пола, и два саркофага со стенами из прозрачного хрусталя стояли на возвышениях, испуская неяркий, холодный свет.

— Экспериментальный пробой номер пять дробь одиннадцать прошел успешно, — сообщил старый маг в гулкую пустоту, — из Прохладного мира в Теневую Лакуну установлен портал, проницаемый для нематериальных магических объектов, что можно считать практическим подтверждением расчетов профессора Фортуны. Приступаю ко второй стадии эксперимента.

Пощелкивая на ходу пальцами, он подошел к границе между деревянным полом комнаты и камнем пещеры, оглянулся на стол с тихо гудящей книгой и шагнул вперед. Клубы пыли взлетели из?под ног, обутых в сандалии. Маг чихнул, почесал в бороде и решительно направился к саркофагам.

Толстый хрусталь изрядно запылился со времен последнего успешного пробоя. Маг, щурясь, всмотрелся в глубину одного из гробов, избегая прикасаться к нему, очень близко и пристально осмотрел второй. Что там внутри было — не разглядеть. Старик прикинул на глаз расстояние между постаментами, встал посередине и глубоко задумался.

Он помнил, как гробы вносили сюда, устанавливали на каменные пьедесталы, искусственное происхождение которых не вызывало сомнений. Помнил, как искрили под хрусталем натуго свернутые стазисные поля. Как улыбался Иляс Фортуна:

— Взаимостояние вот?вот закончится, Ольжех, надо поспешить…

Профессор хотел навсегда избавиться от тех, кого заточил в стазис и прозрачный камень, он только и думал о том, что Теневая Лакуна открылась, возможно, в последний раз. Он даже перестал гордиться тем, что трижды безошибочно предсказывал ее наложение на мир людей. Трижды… а где третий раз, там может быть и четвертый. Он спешил тогда, еще не зная, что очень скоро потребует от своего ученика нового пробоя, но попытки одна за другой будут заканчиваться неудачей.

— Вы всегда узко мыслили, господин Фортуна, — вполголоса заметил Ольжех, — вам удалось вычислить связь между идеальным взаимостоянием и наложением Теневой Лакуны, но вы отказываетесь признать, что надмировое движение в целом находится под очевидным влиянием сил, недоступных вашему разуму. И вы снова хотите пробудить эти силы. Дело ваше. Но не говорите потом, что я не предупреждал.

И, поморщившись, он выдернул из бороды длинную волосину.

— Трах?тибидох?тибидох, — пробурчал себе под нос. Подождал немного.

Ничего не изменилось.

— Но ведь как?то он это делал, — возмутился Ольжех, — как?то он это делал! Мало данных. Совершенно определенно, нет никакой возможности работать, располагая столь жалким количеством информации!

Каменные стены, которым была адресована тирада, холодно ее проигнорировали.

— Новейшие технологии ущербны в отрыве от корней, — наставительно сообщил маг, — но иногда у нас просто нет выбора.

И поднял руку, защищая глаза.

Толстый слой пыли с пола, постаментов и хрусталя сдуло порывом холодного ветра. Столбы синего света ударили в недосягаемый темный потолок. Радужные переливы стазисных полей закружились все быстрее, быстрее, пока не слились в слепящие белые полосы, а те, в свою очередь, бесследно растаяли.

Ольжех поморгал (глаза слезились от света), влез на возвышение справа и склонился над прозрачной крышкой.

* * *

По законам легенд и сказок, там должна была бы покоиться невиданной красоты юная девица. Спящая, разумеется. Ожидающая во сне прекрасного принца, который разбудит ее трепетным жаром своего поцелуя.

Ольжех на роль принца ну никак не подходил. Впрочем, и в гробу лежала не девица, а как раз наоборот.

На каменном дне, мирно сложив на груди руки, лежал юноша. Совсем молоденький, почти мальчик. Красивый, что правда, то правда, но ничуть на заколдованную принцессу не похожий.

Его густые черные волосы вились крупными кудрями, смоляные пряди эффектно разметались по голубому хрусталю — иные женщины от лучших куаферов не могут добиться такого художественного беспорядка.

Совсем молоденький, почти мальчик. Красивый, что правда, то правда, но ничуть на заколдованную принцессу не похожий.

Его густые черные волосы вились крупными кудрями, смоляные пряди эффектно разметались по голубому хрусталю — иные женщины от лучших куаферов не могут добиться такого художественного беспорядка. Длинные загнутые ресницы опускались на скулы пушистыми полукружьями. Чернущие. Цвет волос и ресниц позволял предположить, что и глаза у юноши черные, точнее, темно?темно?карие. С отсветами жаркого, бесовского огня, который пленяет женские сердца, а мужчин заставляет без нужды класть ладони на эфесы мечей и распрямлять плечи, невольно уподобляясь бойцовым петухам перед дракой.

Маг рассматривал спящего и рассеянно дергал себя за бороду.

— Ну, красавец, — буркнул он, — просыпаться будешь?

Вместо ответа юноша глубоко вздохнул. Грудь его поднялась, явственно обозначились ребра под тонкой рубашкой.

— Живой, — констатировал маг. Слез с постамента и шустро взобрался на второе возвышение.

Там в хрустальном гробу лежал еще один человек.

Тоже очень молодой. Но на этом его сходство с соседом и заканчивалось.

Коротко остриженные волосы даже в полутьме отливали золотом. Такой цвет бывает у солнечных лучей, когда день переходит в вечер. Загорелое лицо, худое, с острым подбородком, было настолько же неприятным, насколько красивым был облик того, черноволосого. Лицо аскета.

— Тощий какой! — Ольжех недовольно поморщился. — Говорил я, откормить сначала надо, а потом уж в стазис. Подъем! — Он постучал по хрустальной крышке. — Вставать пора.

Золотоволосый проигнорировал. И маг рявкнул, притопнув ногой:

— Тревога! К бою!

Первыми ожили руки. Метнулись, ударившись о стены. Пальцы царапнули холодный камень. И открылись глаза. Темно?синие. Холодные. В глазах была ярость, без намека на страх или непонимание.

— Как был дикарем, так и остался. — Маг заставил себя отвести глаза от бешеных синих огней. — Сейчас, сейчас. Открою.

Без напряжения он сдвинул кажущуюся неподъемной прозрачную плиту. Золотоволосый рванулся встать, но смог лишь сесть, уцепившись за край саркофага:

— Что это?

— Смотря где, — без особого дружелюбия ответил старик. — Ежели вокруг, так пещера. А ежели что с тобой, так это ты с непривычки. Ничего, оклемаешься скоро, будешь как новенький.

— А, господин Ольжех, — без эмоций констатировал парень. — День добрый. Где мой брат?

— Спит еще. — Маг кивнул на соседнюю гробницу. — Он себе на уме. Как захочет, так и проснется. Зато на своих ногах пойдет.

— Где Миротворец?

— Ох ты ж на мою голову! Вот он, вот лежит, — старик ткнул пальцем в нишу над усыпальницей. — Давай?ка я тебе помогу выбраться.

— Я сам.

— Не смеши мои тапочки, сэр Артур.

Впрочем, он позволил парню попробовать. И тот действительно сам выбрался из гроба. Правда, уже на полу качнулся и начал оседать. Маг шустро подставил свое сухое плечико. Кажется, он должен был рухнуть под тяжестью золотоволосого, однако ж ничего, не рухнул и даже помог Артуру добраться из пещеры до комнаты, где усадил в свое собственное кресло.

— Дальше не надо, — сказал он, пресекая попытки юноши подняться. — Дальше тебе пока нельзя. Реальность, знаешь ли, штука хрупкая. Как бы не потрескалась.

— Где Крылан?

— Подох. В смысле помер.

— Сволочи.

— Слушай, сэр рыцарь, — нахмурился маг. — Ты что, ждал, что мы еще и лошадь твою спать уложим?

— Хотелось бы. Выпить есть?

Ольжех возвел очи горе:

— Вода.

— Понятно.

— Понятно. — В ровном голосе Артура впервые прорезалось что?то похожее на сарказм. — Все как всегда.

— Я сейчас уйду, — сказал маг. — Скоро вернусь. И принесу.

— Ладно.

— Веди себя хорошо. — Старик наставительно воздел сухой палец. — Встать не пробуй. Вот вода. Вот еда.

— Мясо? — Тонкий горбатый нос шевельнулся, принюхиваясь. — Стоп. А какой нынче день недели?

— Воскресенье, — с легким сердцем соврал Ольжех. — Ешь.

— Как скажете. — Парень пожал плечами и плеснул в кубок воды из кувшина.

* * *

Дом старого мага стоял на краю широкой, поросшей мягкой?мягкой травой лужайки. Одной стеной он врастал в монолитную скалу, три других таращились в беззвездную тьму распахнутыми окнами. Справа и слева, выбегая из?за скалы, шелестели широкие ручьи, их дальние берега всегда были скрыты плотной завесой тумана.

Ручьи обрывались с края лужайки шумными водопадами. При свете солнца видно было, как далеко внизу белые искристые струи сливались, рождая переменчивые радуги. Сейчас, в темноте, радуг конечно же не было, но вода шумела даже громче, чем днем. А уж куда она падала, этого не знал никто, кроме самого Ольжеха. Казалось, будто скала, дом и лужайка — остров, парящий в облаках. И ничего нет вокруг. Только небо.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71