— Такие — нет, — ответил Григорий. — Это во-первых. Во-вторых, ты ничего не понимаешь в продаже медицинских препаратов и не знаешь, сколько тут проблем. И в-третьих, я не занимаюсь торговлей и не собираюсь.
— А чем же? — удивился Валек. — С чего ты, интересно, телевизоры покупаешь?
— Я уже говорил — я лечу. Я врач.
— Врач? — Валек с недоумением почесал затылок.
— Да, врач. Мазь свою лучше вывали на помойку, если не хочешь на ней погореть. Это я тебе по-дружески советую. Мы приехали. Спасибо, что подвез.
Мы приехали. Спасибо, что подвез.
Валек долго смотрел вслед Григорию, сокрушенно качая головой. Он удивлялся, как может отказаться человек от такого прибыльного предложения, особенно если есть возможности. Жизнь в среде мелких перекупщиков давно научила его, что надо постоянно суетиться, жульничать, подделывать бумажки, совать мелкие взятки и подарки. Иначе, считал Валек, будешь честным и гордым, но бедным.
Осуждающе вздохнув, он завел машину и поехал прочь от клиники. Он, конечно, не заметил, что в хвост ему пристроилась замызганная белая «четверка» с двумя силуэтами в кабине.
* * *
— …Его видела куча народа, — говорил Донской, быстро шагая впереди Григория по коридору. — Представь, его показывали на похоронах, как ярмарочного уродца. Правда, нам пока не доложили, кто именно показывал, но это уже и не важно.
— Почему же?
— Похоже, он сбежал. Был слух, что уже вечером на Красногвардейском шоссе большая обезьяна перебежала дорогу. Ты слышал, чтоб у нас по дорогам обезьяны бегали?
— Но это же только слух.
— Это вполне достоверный слух. Павлов не зря свои деньги получает, и его ребята могут работать очень шустро.
— Ну, хорошо, а при чем тут я?
— Павлов через свои связи отыскал нам какого-то психоаналитика. Он задаст тебе десяток-другой вопросов, поскольку ты больше всех общался с пациентом. Он хочет составить его психологический портрет, чтобы знать, где и как его проще найти.
— Чушь какая-то… И как вы этому аналитику все объяснили?
— Лучше не спрашивай, — горестно вздохнул Донской. — Такого нагородили, что самому противно стало. Мол, пациент с гормональными отклонениями, весь покрыт волосами, похож на животное. И что у него крыша на этой почве покосилась… Да ну…
С психоаналитиком Гриша общался наедине. Это оказался массивный черноволосый человек, лицо которого с трудом просматривалось через бороду. Во время разговора у него шевелились только губы и пальцы, державшие авторучку. Он даже и не моргал почти. И вопросов он задал не десяток, а не меньше сотни, причем один другого глупее. Например: «Вы мечтали вместе с пациентом об отдыхе в тени яблонь?» Или: «Вы играли с ним в подвижные игры?»
Григорий вышел от него совершенно осатаневший, с больной головой. В кабинете Донского он увидел Павлова, невозмутимо листавшего газету.
-Ну?
— Он, кажется, думает, что мы ловим говорящую дрессированную обезьяну.
— Пусть думает что хочет, — холодно сказал Донской. — За те деньги, что ему обещаны, он постарался бы найти даже говорящую черепаху.
— Не знаю, что из этого выйдет, — покачал головой Григорий, опускаясь в кресло. — Надо было или все ему честно объяснить, или…
— Или дать объявление по телевизору. С фотографией, — хмыкнул Донской.
— Обезьяну искать было бы легче, — проговорил Павлов из-за своей газеты. Помню, в Корее местные ребята дрессировали обезьян-камикадзе…
— Да, мне отец рассказывал, — обронил Григорий. — Он же там служил.
— Твой отец служил в Корее? — удивился Павлов. И вдруг встал, отшвырнув газету. — Постой-постой… Ведь твоя фамилия… Как его зовут? Не Миша?
— Михаил Васильевич Пшеницын, майор в от-. ставке.
— Вот это да… — присвистнул Павлов. — Что с ним, где он? Он жив?
— Жив, конечно! А в чем дело?
Павлов сел, потом опять встал.
— Андрей, — сказал он Донскому, который с недоумением поглядывал на обоих, — мы… Нам нужно отойти.
Он потащил Григория за собой. Через минуту оба были в кабинете у главного.
— Он — сын Мишки Пшеницына! — с ходу выпалил Павлов.
— Что?! — у Шамановского округлились глаза. — Это точно? А где он сам?
— Наверно, дома, — ответил Гриша. — А все-таки, что происходит?
— Поехали, — скомандовал главный, торопливо влезая в пиджак.
Машина уже мчалась по городу, а Григорию все еще не объяснили, из-за чего столько шума и эмоций.
Все, что он мог, это самостоятельно домыслить, что все трое когда-то встречались. Попутчики обменивались возбужденными и малопонятными репликами, игнорируя редкие и робкие вопросы Григория.
— Как же так? — огорченно цокал языком главный. — Его же проверяли до седьмого колена. И упустили?
— Ну, упустили, — разводил руками Павлов. — А что? Проверял не я. Ну, посмотрели, отец-пенсионер. И что? И ладно…
Шамановский развернулся к Григорию и посмотрел горящими глазами.
— Твой батя, — сказал он, — вот этого парня по кускам собрал, — он ткнул толстым пальцем в Павлова. — Что в брезенте принесли, из того и склеил. Там, в Корее…
— Не прибедняйтесь, Ярослав Михайлович, — отозвался Павлов. — Без вашей помощи не склеил бы.
— Я говорю, что знаю. — Он тронул водителя за локоть: — Тормозни, надо в магазин зайти за гостинцами.