Охотник за смертью

Охотник за смертью

Автор: Наталья Игнатова

Жанр: Фэнтези

Год: 2005 год

Наталья Игнатова. Охотник за смертью

Миротворец — 2

КНИГА ПЕРВАЯ

БОГ

— Когда мужчины любят друг друга, чем это обычно кончается?

— Обычно это кончается смертью…. Кто?то умирает первым, а кто?то вторым.

Трейсмор Гесс «Часы и письма».

ПРОЛОГ

Он был, ну просто ужас до чего стильный. Даже для иностранца, а тем более для белоруса. Маришка могла поклясться, что таких стильных парней не делают не только в Гродно, но даже и в Рио?де?Жанейро.

Длинные волосы, черные?черные, блестящие, — она всегда думала, что такие только в рекламе бывают. Кожа бледная, матовая — такую называют аристократичной, — как будто прозрачная. А еще глаза. Почти бесцветные, но жутко красивые. Смотришь — и пугаешься. То светло?голубым отсвечивают, то серым, как дым в небе осенью, а бывает, светятся бледной зеленью, — не человеческой, но и не кошачьей, — и как будто фосфоресцируют.

Вот такой парень. Высокий, худой и… почему?то просится на язык слово «изящный». Раньше Маришке казалось, что так выглядят только танцоры балета. Оказалось, что нет, не только.

И плащ у него настолько пижонский, что уже таковым и не кажется. Длинный, до щиколоток плащ из змеиной кожи. Да и хозяин его из всех пижонов самый стильный. Курит тонкие сигареты с травкой, — их специально для него где?то на заказ делают, — на пальцах перстни с бриллиантами, а в ухе серьга с неведомым камнем. И ногти красит. Черным лаком.

А на шее, на цепочке серебряной, серебряный же паук. С восемью бриллиантовыми глазками. Не человек, а ювелирная выставка. И паук как живой. Противный такой, в паутине, с лапами. А зовут его, — не паука, ясное дело, — Альгирдас. Так и хочется повторить, напевая каждый слог: А?альги?ирда?ас. Красиво. Орнольф его Хельгом зовет. Это по?датски — святой. Маришка поинтересовалась, если по?датски Хельг, отчего бы ему по?русски Олегом не зваться. Но Альгирдас только поморщился:

— Один уже есть. Достаточно.

ГЛАВА 1

Дигр [1], Жирный Пес, и его свора уже опять дразнили кого?то: из?за высокой живой изгороди, отделявшей сад от двора, доносились крики и смех. Противные крики. Орнольф, чей голос уже перестал ломаться, только презрительно поморщился, услышав, какого «петуха» дал кто?то, истошно вопя: «Белоглазый! Слепошарый!..»

— Белоглазый! — вторила стая.

Наставник Сэйд велел после занятий задать корм лошадям, и Орнольф думал двинуться в сторону конюшни, но ноги сами понесли в сад. Кого там задирает Жирный Пес? Кого?то из новеньких?

Точно! Песья стая окружила тощего черноволосого пацаненка и, уже перейдя от слов к делу, швыряла в него куски земли и камни. Ни один, правда, не попал, но это до времени. Псы растравят себя, и тогда мальчишке мало не покажется.

Тот почему?то не убегал. Хотя самым правильным для него сейчас было бы броситься в ближайшую брешь в окружении и улепетывать сломя голову. Может, потом он пожалуется наставникам, а может, найдет себе защитника из старших, — в любом случае, оставаться на месте было неразумно.

Орнольф вмешиваться не собирался. Новеньких всегда колотят, так заведено, и его били, и этот пацан, став старше…

Мальчишка не убегал и смотрел как?то странно… Вот чуть?чуть покачнулся, и ком земли пролетел мимо и взорвался, ударившись о ствол яблони…

«Боги мои! — ахнул про себя Орнольф, разглядев наконец тонкое, почти девичье лицо. — Да он же слепой!»

Гнев вырос в груди и взорвался, как огненный шар?каор.

Жирный Пес превзошел подлостью всех подлых псов в мире! Издеваться над калекой, над слепцом, да еще здесь, в священном месте Ниэв Эйд ?!

Потом была безобразная драка… Орнольф был страшен в ярости, но один против семерых не выстоял бы и Беовульф . Когда переносица хрустнула под кулаком Жирного Пса, в глазах потемнело, и, захлебнувшись кровью, Орнольф попятился к ближайшему дереву. А слепой мальчишка оказался между ним и псами, вывернулся из?за спины, хотя Орнольф и велел ему убираться. Никуда он не убрался, а развернулся легко и красиво, будто танцевал, упал на колено, и острый локоть въехал между ног Жирному Псу. Новичок вскочил на ноги, его маленький кулак встретился с песьим прыщеватым подбородком. И словно продолжая движение танца, — такое Орнольф видел раньше только в исполнении наставника Сина, — мальчишка качнулся вперед и, выгнувшись «ласточкой», вбил пятку в лицо другого пса, превратив его нос в кровавый свиной пятачок.

Слепой?..

Зрячий?!.

Нет, все?таки слепой. Орнольф понял это потом, когда они вдвоем — он, выплевывая кровь, и рядом верткий как змея пацан, — обратили противника в бегство.

— Дигр, — проворчал Орнольф, ощупывая нос, — подлая скотина!

Новенький резко повернулся к нему всем телом, и Орнольф увидел его глаза. И понял, почему дразнился Жирный Пес, и поневоле вздрогнул, хотя мало чего боялся. Неподвижные черные зрачки, казалось, застыли в пустоте, в бесцветном прозрачном стекле, где невозможно отличить радужку от белка.

Лучше бы у парня были бельма.

А он даже не видел, как исказилось лицо Орнольфа, смотрел прямо перед собой, не мигая:

— Кто ты?

Теперь Орнольф десять раз подумал бы, прежде чем ответить. Он помедлил. И слепец правильно истолковал эту паузу. Пожал плечами, отступая на пару шагов:

— У тебя голос, как у одного из них… Но ты мне помог, незнакомец. Если будет что?то нужно, найди Альгирдаса, Паука Гвинн Брэйрэ. Я с радостью окажу ответную услугу.

Новеньких привозили в Ниэв Эйд, когда им исполнялось десять зим. Значит, и этому было десять, просто выглядел он младше, мельче, — с калеками так бывает. Орнольфу было четырнадцать, и он уже ходил в походы вместе с отцом, а этим летом взял себе наложницу в Хуналанде. Но у него все еще не было имени в Гвинн Брэйрэ, и не будет, пока он не закончит учиться. Если вообще закончит. Немногие оставались в Ниэв Эйд до конца обучения: чтобы стать воином?чародеем, одновременно и жрецом и конунгом, нужно было особое расположение богов.

А десятилетний слепец назвался Пауком Гвинн Брэйрэ и говорил как взрослый, серьезно, но без всякой торжественности. Он уходил, и, глядя ему в спину, Орнольф снова гадал: слеп новичок? Или… или — что? Странная походка, неспешная, скользящая… осторожная.

Да, он не видит.

Но как же тогда?..

Орнольф сорвался с места и побежал вдогонку за Пауком.

Услышав его шаги, мальчишка обернулся. И снова Орнольф вздрогнул, увидев застывшие глаза. Но, прогоняя холодок то ли страха, то ли брезгливости, громко сказал:

— Меня называют Орнольф, сын Гуннара, — и протянул руку, как принято было в Ниэв Эйд.

Точки зрачков в стеклянной пустоте не шевельнулись, но слепец уверенно ответил на рукопожатие. Тонкая теплая ладошка с твердыми мозолями.

— Я рад нашей встрече, Орнольф Гуннарсон, — сказал новичок серьезно и добавил совсем другим голосом: — Мне показалось сначала, что ты испугался. Меня почему?то многие боятся. Почти все.

— Даны никого не боятся, — гордо ответил Орнольф. — Слушай, а почему ты их сразу бить не начал?

* * *

Глаза Альгирдаса далеко не всегда были такими жуткими.

Они становились прозрачными, когда парень сосредотачивался на чем?то очень для себя сложном, как тогда, в саду, в незнакомом месте, полном деревьев и кустов, на которые так легко наткнуться и выдать свою ущербность.

Ох, как не любил Альгирдас Паук выглядеть калекой…

И как меняли цвет его глаза, когда он знал, что никто не попрекнет слепотой, не начнет бормотать охранительные заговоры, защищаясь от того, чего не может понять. Все было в переливах красок под черными ресницами: изменчивая синева небес и море, разноцветное: серое, синее, зеленое, черное; темная хвоя лесных елей и светлый пепел погасшего костра, и глубокие оттенки янтаря в белой пене прибоя. Все цвета, какие видит взгляд в живом волшебном мире вокруг.

Только Альгирдас не видел.

А Орнольф стал называть его Хельгом, и ему, в общем, не было особого дела до того, какого там цвета глаза у Паука. Не девчонка все?таки, чтобы в глаза ему заглядывать. Хотя надо признать, что встречались Орнольфу и девушки покрепче, чем новый приятель. Но, конечно, ни одна девчонка в мире, — да и из мужчин немногие, — не умела так ловко драться. Правда, чтобы не отведать кулаков Хельга, достаточно было держаться от него подальше, шагах в десяти. Жирный Пес, похоже, откуда?то знал это, а может, почуял подлым своим нюхом, и не упускал случая с безопасного расстояния осыпать новичка градом камней и насмешек.

Дигр за прошедшие месяцы стал даже подлее, чем раньше. Орнольф никогда не жаловал Жирного Пса — не зря же наградил его оскорбительным прозвищем, прижившимся, как приживались любые ниды Орнольфа. Да, не любил, но Дигр, похоже, решил сам себя превзойти в подлости. Казалось, сам вид медленно скользящего в непроглядной тьме слепца приводит его в бешенство. И псиная свора все менее охотно поддерживала вожака в нападках на Хельга.

Теперь при появлении Орнольфа псы разбегались быстрее, чем раньше. Помнили, чем закончилась последняя драка. И очень скоро Орнольф привык присматривать за Хельгом, а Хельг — за ним. Настолько, насколько он вообще мог «присматривать».

Это не было запретной темой. Слепота Хельга не была запретной темой. Снисходительно?ласковое прозвище Эйни [2] — вот что было недопустимо. Орнольф, правда, сразу объяснил:

— Если бы ты нас только увидел. Я — Орел, а ты — всяко Синичка, птичка?невеличка. И даже не спорь.

Хельг все равно спорил. Сердился, мог и стукнуть сгоряча. Может, если бы он увидел Орнольфа или какого?нибудь пса из своры Дигра, он побоялся бы драться с ними. А так, стоило обидчикам оказаться в пределах досягаемости, и помощь Альгирдасу уже не требовалась. Орнольф сам побаивался его маленьких, твердых кулаков. К тому же Хельг понятия не имел о том, как похожи Орнольф и Дигр. Всей разницы, что Пес, он и есть Пес.

А еще нельзя было помогать. Даже если видишь, что вот?вот подвернется под ноги коварная ступенька, даже если колючая ветка над дорожкой грозит выхлестнуть незрячие глаза, даже тогда… никогда. Нельзя и все.

Зато если видишь, как кто?нибудь из Псов паясничает, передразнивая калеку, ему можно навешать таких «горячих», чтоб надолго зарекся дразниться.

— Почему — Паук?

— Потому что я плету паутину, — объяснил Эйни. — И вижу, как плетутся чары.

— Ты — что?!

— Вижу. Нет, не глазами.

* * *

Жена Старейшего Оржелиса, родила двойню. Близнецов — мальчика и девочку. Добрый знак — рождение близнецов, но для Старейшего он стал знаком зловещим. Мальчик родился слепым, и повивальные бабки шептались по углам, что лаумы, помогавшие роженице, разлетелись из дома, закрывая лица, напуганные увиденным. А в груди у молодой матери не было молока, и она заходилась слезами при одном взгляде на страшненького младенца, с глазами прозрачными, как вода, и неподвижными, как камень.

А в груди у молодой матери не было молока, и она заходилась слезами при одном взгляде на страшненького младенца, с глазами прозрачными, как вода, и неподвижными, как камень.

Оржелис не слушал бабок. И ни единым словом не попрекнул жену. Он отнес сына в святилище, отдал в жертву богу, который с равной охотой принимал кровь человеческую и звериную, но, конечно, как любой из богов, предпочитал кровь князей.

— Ишь ты, — только и хмыкнул случившийся там странник?вайдила, взглянув на младенца. — Счастье пришло в твой дом, Старейший! Отдай ребенка мне и проведи очистительные обряды.

— Кто ты такой? — спросил Оржелис, только что сам намеревавшийся отдать первенца на смерть, но ощетинившийся, подобно защищающему потомство зверю, как только понял, что с сыном действительно придется расстаться.

— Называй меня Альгис . — На пыльном лице блеснула и пропала улыбка. — А богу подари юного раба, черного коня и большую рыбу. Ты знаешь, о каком боге я говорю.

Отмеченным богами было место в Ниэв Эйд. Правда, никогда еще, с незапамятных времен — ни разу, в Ниэв Эйд не попадали калеки. Боги метят по?разному: странным цветом глаз, родимыми пятнами, луком и стрелами на животе. Или вот рождением близнецов… да мало ли у них, у богов, способов сказать: этот смертный может стать бессмертным? А слепота — не лучший подарок будущему бойцу и чародею.

Но на этом младенце стояла метка особенного божества. А слепота не помеха тому, чей бог сам завязал себе глаза, тому, чей бог таится в ночи, приходит во тьме, и тьма расстилается там, где ступает его конь. Пестрые краски мира — безделица в сравнении с палитрой бездны. Тому, кто будет видеть прошлое и грядущее, зачем настоящее? Только отвлекаться на суету быстротекущих дней.

Впрочем, назвавший себя Альгисом знал, что княжескому сыну не пристало быть прорицателем. Сын Старейшего должен быть воином и мудрецом, а не слепым провидцем. И Альгис не взялся бы разрешить возникшее противоречие.

Старший наставник Ниэв Эйд, носящий прозвище Син, явился к нему в тот же день, и вот его?то, древнего чародея, окруженного физически ощутимым ореолом трех сил, младенец увидел. А Син, глядя на колыбель невозмутимыми глазами?щелочками, поджал губы, когда понял, что крошечное существо, бессмысленно сучащее ручками и ножками, с каждым движением вытягивает из него, старого колдуна, его цуу — чародейскую мощь. Этакий паучок?кровососик. Малыш улыбался, пуская пузыри, и глаза его сделались темно?карими, почти черными, такими же, как у самого Сина, если бы позволил он кому?нибудь заглянуть в щели под тяжелыми веками…

— Какое имя получит мальчик? — спросил старший наставник.

Из?под корней священного дерева скользнула маленькая черная змейка. Две пары глаз разглядывали оставшийся в пыли узор. Два голоса медленно, словно читая по слогам, произнесли:

— Известие… награда…

— Альгирдас.

— Альгирдас, — кивнул бродяга, — почти тезка. Боги будут любить его, как думаешь? Ты ведь возьмешь его, Старший?

— Я возьму его.

— Мне сейчас начинать рассказывать во всех землях о награде, полученной Оржелисом от богов? Или подождать лет пятнадцать, пока награда подрастет?

— Оржелис уже нашел кормилицу для сына? — невозмутимо спросил наставник.

— Нет. Только для дочери.

— Что ж, скажи ему, мы с Альгирдасом вернемся через год.

Про Ниэв Эйд знали немногие. Но школа за гранью тварного мира была словно шило, которое не спрячешь в мешке, и даже не зная, почти все, кто служил богам, догадывались о ее существовании. Каждый год священные стены Ниэв Эйд покидали особенные люди, каждый год наставники школы забирали к себе новых учеников, и любой жрец, которому приносили отмеченного богами младенца, знал, что именно этот ребенок спустя двадцать лет может вернуться бессмертным.

Впрочем, забирали не всех. И большинство детей погибали пред ликами богов, потому что наставники не находили в них ничего необычного.

— Так тебя вырастил Син? — Орнольф с Альгирдасом бросали камни в мишень — крутящуюся на шнурке медную тарелку. Та отзывалась на каждый удар коротким звяканьем, и Альгирдасу не составляло труда попадать в цель снова и снова. Даже у Орнольфа не получалось так здорово. Лишний повод задуматься о том, что зрение, порой, только мешает.

— Нет.

Три камешка один за другим ударили точно в центр — слепой мальчишка четко знал, когда тарелка повернута к нему плоскостью.

— Меня вырастили напополам, Син и мой отец. Так же, как тебя, как всех здесь. Я ведь буду Старейшим, конунгом по?вашему, и должен жить на своей земле.

Как всех здесь — это точно. До десяти лет каждый, кто приходил в Ниэв Эйд, обучался у своего наставника, только Орнольф не слышал, чтобы Син лично учил кого?то. Хотя он и не интересовался. Во всяком случае, это многое объясняло, например то, как здорово Эйни выучился драться.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83