— …мне пока трудно подбирать слова, но, ваша светлость, вы знаете Якоба Гернеля. В нашем роду в считанные дни любой чужой язык делается своим. Это такая удивительная особенность… Но колдовать… — Я развел руками. В этот самый миг засов крепостных ворот — тяжеленный дубовый брус, окованный железными полосами, — взмыл, как сухой лист, подхваченный ветром, и мягко опустился на скобы.
— Гх-х, — выдохнули атаманы, обалдело глядя на вновь запертые ворота.
— Ротмистр, следуйте за мной, — с чувством произнес Вишневецкий, меряя меня весьма заинтересованным взглядом.
Княжеские покои больше напоминали арсенал, чем апартаменты богатого европейского аристократа, каковым, безусловно, являлся запорожский гетман. Шишаки и кирасы, сложенные у стен, прислоненные копья и алебарды, даже маленькая пушка-»сорока» у единственного окна служили убранством этих своеобразных покоев.
Дмитрий Вишневецкий расхаживал по комнате, оживленно жестикулируя в такт словам.
— Я не желаю вселять уныние в сердца казаков, но положение дел безрадостное. Этим утром мы понесли значительные потери: больше трех десятков убитых и без малого полсотни раненых. Спасибо вам, что закрыли ворота, хотя ума не приложу, как вы это сделали.
— Да, но… — начал было я.
— Не желаете говорить — не говорите. — Князь на мгновение остановился. — Речь не о том. У нас здесь едва наберется сотня здоровых казаков да полсотни человек у Штадена, но его люди мне не подчинены. Кто знает, что завтра взбредет в голову этому выскочке. Далибож — хорошая крепость, но ее надо кем-то оборонять. Пока к нападающим не подвезли пушки, я думаю, мы сможем продержаться. Потом же… — Князь широко развел руками.
— Чего же вы хотите от меня?
— Нынче я имел возможность убедиться и в вашей отваге, и в воинском искусстве, и… — гетман замялся, — …иных способностях. Не знаю, что именно хотел сказать ваш дядя, предрекая нашу встречу, но вижу теперь, что она действительно не случайна. А потому хочу просить вас о помощи.
— Просьба командира — это приказ в вежливой форме, — склоняясь, процитировал я.
— Рад, что вы меня понимаете, — кивнул Вишневецкий. — Тогда слушайте: отсюда в восьмидесяти верстах по реке на восход, у слияния Днепра и Струменя, крепость — Большой Струменец. Там стоит войсковой осавул Олекса Рудый с большим отрядом. Нынче, как смеркнется, мы сделаем вид, что вы бежите из крепости. Чтобы Юлиуш поверил, со стен по вам будут стрелять. Но это пустое, пуль в стволах не будет. Возможно, поляки захотят вас допросить. Более того, я уверен в этом. Но вы в здешних местах чужак, сюда прибыли лишь вчера, толком сказать ничего не можете. Вряд ли за вами станут пристально следить. Воспользуйтесь этим и что есть мочи спешите в Струменец да приведите сюда войско. И будьте осторожны. Стамбрусский — опытный вояка, он без малого пятнадцать лет служил под моим началом, так что если вам удастся не попасть ему в руки — не попадайте.
Стамбрусский — опытный вояка, он без малого пятнадцать лет служил под моим началом, так что если вам удастся не попасть ему в руки — не попадайте.
Я молча поклонился и отправился в свою каморку под лестницей — собираться в дорогу. Однако стоило мне войти в дверь этого убогого обиталища, как из столба появилась хмурая бородатая рожица и заговорила с укором:
— Ну вот, говорил я, уходить надо было. Так нет чтобы послушать, а мне теперь что ж — отвечай? Я ль вас не берег? И от боя оградить тщился, и ворота отпертые срастил, и брус летать заставил, когда вам силу свою показать надобно было…
— Вот спасибо… — начал было я.
— Да чего уж там. — Крепостной вытащил из столба руку и махнул ею, отметая возможный поток благодарностей. — К чему словеса городить. Слышал я, о чем вы с князем толковали. Опасная это затея. Моя бы воля — не пущал бы. Тут недолго и голову сложить. Но уж коли впрягся ты в сей хомут, то хоть напослед умное словцо послушай. Князь тебя захочет от надвратной башни к реке спустить — не соглашайся. Там ворог злой в засаде день и ночь караулит. Скажи, что в полночь темную пойдешь от Зеленской башни. Да чтоб вслед тебе не палили. Ни к чему это. Тихим шагом до леса дойдешь, там уж тебя встретят.
— Кто встретит? — не понимая, о чем идет речь, спросил я.
— Капитан, шо я тебе скажу. У соседа корова сдохла — мелочь, а приятно.
— Ты о чем? — удивляясь непостижимой извилистости славянской души моего напарника, спросил я. — От чего сдохла?
— От горьких слез! — возмутился моему непониманию Сергей. — Ящур загрыз! Приятель твой, Штаден, на бабки попал!
Система «Мастерлинг» судорожно напряглась, силясь осмыслить и адекватно перевести услышанное.
— Бабки — это пожилые женщины? Старушки?
— Бабки — это лавэ. Они же хрусты. Они же, в данном случае, ефимки.
Слово «ефимок» было мне знакомо. Происходило оно от весьма распространенной в это время в Европе монеты — «иохиместаллер». В России эта свободно конвертируемая валюта превратилась в «ефимок», а за океаном стала зваться «долларом».
— «Попал на деньги» — в смысле, обнаружил клад?
Это толкование озадачило даже Лиса.
— Ну, ты дал! — восхитился он.
— Кто надо, тот и встретит, — объявил в этот момент Крепостной и, должно быть, обиженный моим невниманием, исчез в столбе.