— Это не твой корабль, Ксавьер. Я просто плачу тебе за то, чтобы ты время от времени приводил его в порядок. И если мне приспичит его разбить, это тоже мое личное дело.
— Черт… — он забыл, что канал связи между скафандром и кораблем все еще открыт. — Я не имел в виду…
— Все гораздо хуже, чем кажется на первый взгляд, Ксав. Поверь мне.
Буксир отцепился в последнюю минуту, исполнил никому не нужный пируэт и по плавной кривой ушел на другую сторону Карусели. Ксавьер уже прикинул, в какую сумму обойдется транспортировка. И, черт возьми, не имеет значения, кто заплатит по счету — он или Антуанетта: у них уже давно, можно сказать, общий бизнес. Придется изрядно одолжиться в их любимом банке… и, скорее всего, потребуется не меньше года — при условии, что судьба будет благосклонна — чтобы понемногу из этих долгов выбраться.
Но все могло быть намного хуже. Три дня назад он почти перестал надеяться, что когда-нибудь увидит Антуанетту. Черт побери! Антуанетта возвращается, живая и невредимая, а он уже перестал радоваться и начал, как обычно, дергаться по поводу пустого кошелька. История с грузовозом, само собой, усугубила ситуацию.
Ксавьер усмехнулся.
Ксавьер усмехнулся. Гори оно все синим и фиолетовым. Дело того стоило.
Как только Антуанетта объявила о прибытии, Ксавьер немедленно влез в скафандр, выбрался на поверхность карусели и взял напрокат скелетообразный реактивный трицикл. «Штормовая Птица» находилась в пятнадцати километрах от Нью-Копенгагена. Ксавьер сделал пару кругов вокруг корабля, осматривая корпус, и с удовлетворением мазохиста отметил, что повреждения серьезны именно настолько, насколько ему показалось в первый момент. И что теперь придется потратить уйму сил, времени и средств, чтобы привести судно в порядок.
Ксавьер развернулся и направил трицикл к носу «Штормовой Птицы». На темном корпусе ярко горели две параллельных прорези — иллюминаторы рубки. В верхней части одной из прорезей чернел темный силуэт Антуанетты — она стояла на маленьком мостике, которым пользовалась для точных операций вроде постановки в док и выхода из него. Сжав какую-то папку, Антуанетта тянулась к контрольной панели над головой — такая маленькая и беззащитная, что вся его злость мгновенно испарилась. Вместо того, чтобы дергаться из-за пары вмятин на корпусе, следовало порадоваться, что корабль защищал ей жизнь в течение всего путешествия.
— Думаю, ничего серьезного, — сказал Ксавьер. — Немного покопаемся — и все будет в порядке. Ты можешь минимально управлять двигателями, чтобы произвести жесткую постановку в док?
— Просто проводи меня туда, Ксав.
Он кивнул и, сделав крутой вираж, повернул трицикл кормой к «Штормовой Птицы».
— Тогда прошу за мной.
Неясная тень Нью-Копенгагена снова стала расти. Ксавьер вел корабль вдоль ее обода, по псеводоорбите, подстраиваясь под скорость вращения. В брюхе трицикла ровно урчали двигатели. Внизу проплывали крошечные ремонтные доки в золотом зареве, искрящемся яркими вспышками сварочных аппаратов — там кипела работа. Потом «Штормовую птицу» понемногу начал обгонять поезд, ползущий по кольцу, и его тень слилась с тенью звездолета. Ксавьер оглянулся: грузовоз шел ровно и красиво, как величественный айсберг.
На миг его огромная тень исказилась, скользнув в полусферическую выбоину на краю обода. Это был знаменитый Кратер Лайла — здесь его торговый грузовоз столкнулся с каруселью, когда капитан пытался избежать встречи с властями. Больше за годы войны Нью-Копенгаген не получил ни одного серьезного повреждения. Кратер можно было без труда заделать, но он стал местом паломничества туристов и приносил немалый доход — гораздо больший, чем если бы этот сектор использовался по назначению. Люди прибывали в шаттлах со всех окрестностей Ржавого Обода, чтобы полюбоваться воронкой и послушать легенды о смертях и героях, которые породила эта авария. Даже сейчас на поверхности толпилась группа туристов под предводительством гида. На каждом была обвязка, прикрепленная к специальной сети тросов, которая, точно паутина, опутывала поверхность кольца. Что касается Ксавьера, несколько его знакомых в свое время погибли в различных катастрофах, а потому он не испытывал к этим «вампирам», слетевшимся поглазеть на кратер, никаких чувств, кроме презрения.
Ремонтный док Ксавьера Лю располагался чуть дальше. Он считался вторым по величине доком Карусели, и все же мог оказаться тесноватым для «Штормовой Птицы» — несмотря на то, что Антуанетта убрала с корпуса звездолета некоторые выступающие детали…
Величественное, огромное, как айсберг, судно подошло к устью дока и, клюнув носом, повернулось к ободу. Облака пара, который выползал из индустриальных отверстий Карусели, и выбросы микрогравитационных установок самого звездолета сделали видимой багровую сеть лазерных лучей, которая окутывала «Штормовую Птицу». Эта сеть позволяла корректировать положение корабля и его скорость с точностью до ангстрема. Потом, увеличив тягу главных двигателей и разогнавшись до половины «g», корабль начал протискиваться в проход, открытый на поверхности Карусели.
Ксавьер закрепился рядом, борясь с желанием покрепче закрыть глаза. Эта фаза докования всегда вызывала у него ужас.
Корабль шел носом вперед со скоростью не более четырех-пяти сантиметров в секунду. Ксавьер дождался, пока грузовоз войдет в отверстие на четверть длины, а затем скользнул внутрь, обогнал «Штормовую птицу» и припарковался у бортика. Здесь он спешился и дал трициклу команду возвратиться в прокатное бюро. Некоторое время можно было видеть, как аппарат, похожий на скелет фантастической твари, с жужжанием удаляется в открытый космос.