— Мое рождение послужило причиной безумия и смерти моей несчастной матушки… О, мое дитя, бедное мое дитя! Мы никогда не расстанемся с тобою…
— Но тебе придется положить его в колыбельку, — осторожно начала Гиацинта. — Ведь он так крепко спит.
Зиглинда бросила на Гиацинту тревожный взгляд:
— Но ты знаешь, где его колыбелька? Скажи, ты видела ее?..
Они сидели бок о бок, с мертвым ребенком на коленях, и тихо напевали ему каждая свою колыбельную…
А в двух шагах от них, по необъяснимому стечению обстоятельств ими не замеченный, бился не на жизнь, а на смерть пан Борживой.
Густой туман и его ввел в заблуждение. Не успел Борживой оглядеться, как обнаружил себя покинутый всеми, в том числе и верным Гловачем.
Борживой остановился, подбоченился и зычно заревел:
— Эй, Гловач! Гловач!
Ответа не последовало.
«Опять, небось, красотками-феечками соблазнился, бездельник!» Борживой в сердцах плюнул себе под ноги и двинулся вперед.
Туман вокруг него колыхался, густой, как кисель. Борживой едва мог разглядеть тропинку у себя под ногами. Сабля цеплялась за кусты, ноги то и дело задевали какие-то корни.
Сабля цеплялась за кусты, ноги то и дело задевали какие-то корни.
Борживой чувствовал, что удаляется от остальных, но хуже всего было то, что он понятия не имел, куда ему идти.
Туман слегка рассеялся, и Борживой увидел, что непонятно как вышел из болота и оказался в сосновом бору. Он еще несколько раз покричал наугад: «Эй, эй, вы!» — но никто не отозвался.
Борживой сперва быстрым решительным шагом прошелся вперед, затем свернул для чего-то влево и протопал в этом направлении сотню шагов. Никого и ничего. Впрочем, нет — вон там, в кустах, что-то блестит. Ну, если это лютня! Ну, если рядом с этой лютней валяется Гловач в обнимку с какой-нибудь кикиморой!
Борживой нагрянул на куст, но никого там не обнаружил и с досады пнул изо всех сил блестящий круглый предмет. Послышался звон, и тотчас из-за дерева выступил витязь в черном. Его лицо побагровело от гнева, глаза выкатились и налились кровью, на шее напряглись жилы. Выхватив из ножен саблю, он громко закричал хриплым голосом:
— Я — витязь Страхинь Малый, а ты — мой злейший враг! Защищай свою никчемную жизнь — или умрешь на месте!
Борживой обрадованно зарычал и с саблей наголо устремился в бой.
Первое столкновение было ужасным. Сабли высекли искры. Оба противника обменялись огненными взорами и отскочили друг от друга.
— Я — Борживой из Сливиц! — пропыхтел пан Борживой. — Прежде чем я убью тебя, объясни: почему это я — твой злейший враг?
— Ты ударил в мой щит! — прокричал Страхинь.
— Что ты называешь щитом? Эту железку? — издевательски осведомился Борживой. — Она валялась в кустах, и я пнул ее. И не вижу причин стыдиться того, что пнул ее! Я и сейчас бы пнул ее!
— А ты знаешь, что на ней написано? — сипел Страхинь.
— Конечно, нет! Все надписи мне читает Гловач.
— Здесь нет никакого Гловача!
— Разумеется, нет. Поэтому я и говорю, что не читал надписи.
Во время этого разговора они ходили друг против друга по кругу, не опуская сабель и готовясь во всякое мгновение перейти в атаку.
— Там написано, — с ненавистью давил слова Страхинь:
Кто в этот щит ударит ногой,
Тот заплатит своей головой!
— Ты бы его хоть на ветку повесил, — посоветовал Борживой. — Тогда бы не пришлось писать «ногой». Написал бы «рукой» или «головой».
Губы Страхиня безмолвно задвигались. Он замер на месте, видимо, что-то соображая, а потом яростно заорал:
— Ты хочешь все испортить! Эдак получится:
Кто в этот щит постучит головой,
Тот заплатит своей головой!
После чего сделал яростный выпад, целясь Борживою в обширное брюхо. Борживой без особого труда отбил атаку, сделал контр-выпад и погрузил саблю в грудь противника.
Страхинь выпучил угасающие глаза.
— О негодяй! — вскричал он. — Ты меня убил!
На его губах запузырилась розовая пена, и тело, содрогаясь в конвульсиях, упало на землю.
Борживой как ни в чем не бывало извлек свою саблю из трупа и заботливо отер клинок одеждой поверженного врага. Затем уселся под кустом и вновь погрузился в размышления о том, куда мог запропаститься Гловач.
Досада на нерадивого лютниста была столь велика, что Борживой с силой хватил кулаком по щиту, лежавшему рядом. В тот же миг труп Страхиня зашевелился, витязь кое-как поднялся на ноги и браво гаркнул:
— Защищай свою никчемную жизнь, негодяй, если не хочешь лечь здесь костьми!
Борживой с легкостью ушел от клинка, нацеленного ему в горло, и, пока Страхинь неловко разворачивался, быстрым сильным ударом с кавалерийским оттягом снес ему голову. Являя удивительное сходство с кочаном капусты, голова упала на землю. Тело отозвалось на это происшествие обильным фонтаном крови, после чего с видимой неохотой осело и замерло возле головы.
Пан Борживой тщательно осмотрел себя, вытер с рукава какое-то подозрительное пятнышко и снова уселся в кустах. Он решил сидеть и ничего не делать, пока Гловач сам не найдет его.
Мысли пана Борживоя то и дело возвращались к витязю Страхиню. Образ жизни Страхиня показался Борживою довольно странным. Судя по всему, черный витязь большую часть времени проводил в убитом состоянии, уподобляясь сурку, впадающему в зимнюю спячку. Таким образом, Страхинь ловко избавил себя от необходимости изыскивать кров и пропитание. Пробужденный звоном щита, он восставал из спячки и наслаждался радостью жизни, после чего с помощью очередного противника вновь возвращался в исходное состояние.