Марион думала о короле: любит ли она его достаточно сильно, чтобы спасти? А ведь кроме короля предстоит вызволить из беды очень много других людей — министров всяких, горожан… Наверняка окажется сотня красивых придворных дам. Мирко прав — нужно как следует подумать над тем, чтобы не ударить лицом в грязь перед всеми этими важными господами. А то начнешь, например, рассказывать «случай», а над тобой посмеются или еще что-нибудь. Но самое трудное в дворцовой жизни — это вилочки и ножички. Людвиг как-то рассказывал, еще давно. Марион даже в жар бросило, как представила. Решила, что после победы тайно наймет преподавателя придворных манер.
Пан Борживой лежал на спине, уставив брюхо вверх, к сталактитам, и любовно облапив саблю. Думал о своем, отчего усы его шевелились, как живые.
Мэгг Морриган приютилсь рядом со Штранденом.
— Лучше всего будет, если ты увидишь во сне двух черепах в любовном томлении, — шептал философ ей на ухо.
От шепота ей делалось тепло, и она, вздрагивая, улыбалась.
— А ты что хочешь увидеть во сне?
— Большого рыжего муравья в поварском колпаке и фартуке, — сказал Штранден. — Удивительно, — вздохнула Мэгг Морриган.
Рядом с ними мирно спал брат Дубрава. А Зимородок полночи ворочался на жестких камнях, проклиная день и час, когда взвалил на себя ответственность за пестрое сборище взыскующих Города. Он так устал, что даже заплакал в темноте — жиденько, не всхлипывая, — но потом сон сморил и его.
Кандела, разбуженный тем, что прекратилась убаюкивающая качка, напротив — пробудился и начал подпрыгивать в коробе, как кузнечик.
— Что случилось? — верещал он. — Мне тоскливо! О, какое неохватное одиночество!
Людвиг придвинул короб поближе к себе.
— Только не открывай крышку, — предупредила Гиацинта, — чтоб не сбежал.
Кандела еще раз подскочил, сильно стукнулся головой и затих.
Людвиг заснул последним. Ему снилось, что он очутился в незнакомом лесу. Чужое солнце лениво проникало длинными влажными лучами сквозь мясистую зелень листвы, окрашивая ее жирными золотыми пятнами. С луком в руке Людвиг осторожно пробирался сквозь заросли сочных трав, смыкающихся у него над головой. Справа и слева от него переговаривались, посылая сигналы рожков, другие охотники. А где-то неподалеку затаилась прекрасная и смертоносная дичь — саблезубая орхидея.
Проснувшись, Марион, к своему удивлению, поняла, что отдохнула. И не успела она хорошенько стряхнуть сон, как тревожное и веселое ожидание праздника охватило ее. Такими бывали — особенно до появления на свет младшей сестры Лотты — пробуждения в день Весеннего Пирожка.
А Гиацинта, открыв глаза, сразу вспомнила, как отец подарил ей книгу с картинками «Времена года». Он давно обещал ей эту книгу — и вот в один прекрасный вечер сказал: «Завтра утром ее привезут». И книгу действительно привезли в тот день какие-то купцы, они все время кланялись и очень быстро исчезли. Книга оказалась ужасно тяжелой — девочке думалось, что от картинок.
Людвигу, пока он плавал по зыбким волнам между сном и явью, представилось утро его рыцарского посвящения. В углу поблескивал новенький доспех, в изголовье стоял строгий меч, и солнце сверкало на нем, проникнув в узкую щель между ставнями. А по всей комнате были разложены белая рубаха с кружевами, и изящные штаны в бантах, и колет, расшитый золотом и жемчужинами (символом невинности), и шлем с гигантским плюмажем… И все эти прекрасные вещи говорили Людвигу фон Айзенвинтеру: «Видишь нас? Мы твои!»
Штранден в утренней полудреме чувствовал себя молодым, переполненным совершенно новыми, удивительными идеями, которые восхитят и изменят человечество.
Мэгг Морриган также навестило давнее воспоминание — о том, как братья впервые взяли ее с собой на рыбалку. Она собиралась не спать всю ночь и караулить — чтобы не обманули, не вздумали потихоньку уйти без нее. Младший из братьев накануне ворчал что-то насчет «назойливых девчонок». Но все-таки она не выдержала — заснула. Еще до рассвета, в зябком полумраке, ее растолкали, и она сразу погрузилась в восхитительное приключение: лодка в тумане, скрип уключин, неспешный восход солнца…
— Город близко, — сказал брат Дубрава. Он сел, потер лицо ладонью и улыбнулся растерянно. — Мы почти у самой цели!
— Конечно, близко, — отозвался Зимородок мрачным голосом.
— Мы почти у самой цели!
— Конечно, близко, — отозвался Зимородок мрачным голосом. Оказалось, что он уже давно не спит. — Нам осталось только выйти наверх и передушить всех огнедумовых головорезов. Я как раз работаю над осмыслением этой проблемы, коллега.
Брат Дубрава покачал головой:
— Я о Городе — о нашем Городе, куда мы шли. Уже скоро. Разве ты не чувствуешь?
Ему никто не ответил, только Мэгг Морриган взглянула с потаенной улыбкой, но она тотчас занялась приготовлением завтрака. Проснулся Лучка. Он задерживаться не стал. Сказал: «Благодарю за труд, добытчики» и почти сразу же ушел — торопился на завтрак в столовую, к которой был приписан.
— Лучка-то скоро будет дома, — вздохнула Марион. Праздничное настроение потихоньку стало улетучиваться. Уж этот Зимородок! Умеет ввернуть неприятное слово.