Ясность внесла Василиса Прекрасная:
— Охти, вот чудеса?то! Это ведь тот самый великий махатма, который на крылатом змие оземь брякнулся! И не узнать его нынче, такой гордый да величественный у него вид…
Махатма остановился и воздел руки. Полиэтилен над ним от легкого ветерка вздулся красивым куполом. По народной толпе прокатился вздох предвкушаемого зрелища.
— Чародей, видать, заморский, — объяснила все та же баба своему голопузому чаду и сунула ему в беззубый рот грязный кусок пряника.
— Кумарис, шивабрамы мудрашудры зшиваны за?шибаны корепаны ом нагребаны! Шри яайтанья Ом раджниш чандрагупта гауптвахта! Тантра?мантра кума?рис вшивам башкам врубарис!..
Едва смуглый махатма начал бросать в толпу эти странные, но весьма внушительно звучащие слова, народ притих и озадаченно воззрился на приезжего благочестивого мужичка. На площадь пала тишина, только где?то вдалеке взвизгнула девица: «Не лезь под юбку, охальник!» — да какой?то дядя Никита настойчивым тягучим басом выпрашивал у племяша Андрюшки гривенник на опохмелку.
— О мудхи! — вдохновенно и громогласно продолжал не долетевший до Гимнолайских гор мудрец, — Расшивану парвати ом давати кумарис брахмапутрати!
— Ниче не понятно, чего он там бухтит. Одна ботва! — авторитетно высказался плюгавый мужичок.
Я шепотом попросила Василису Прекрасную перевести.
Однако в тезкином переводе надобность отпала, поскольку на крылечко рядом с закутанным в простыни махатмой явилась собственной персоной узурпаторша Аленка. По?прежнему облаченная в просторную хламиду из небеленой холстины, с распущенными по плечам волосами, перевязанными грязноватой веревочкой, она игриво покручивала четками. Следовавшие за нею девицы (по?моему, в одних исподних сорочках) осыпали лжецарицу какими?то лепестками. Зрелище долженствовало быть внушительным и впечатляющим, но такового впечатления не произвело. Аленку народ приветствовал недовольным гудением. Примерно так гудит пчелиный улей, предупреждая пчеловода о том, что в него лучше не соваться. Но Аленка, как показали дальнейшие события, оказалась женщиной политически безграмотной и недальновидной.
— Народ мой! — выкрикнула Аленка. Жители Тридевятого царства и столицы его, града Кутежа! Отряхните пелену невежества с очей ваших и воззрите на великого просветленного махатму, спустившегося к нам из священного града присномудрых, Вашнапупом именуемого! Сей махатма милостиво снизошел до вас, недостойных, и взял на себя непосильную работу по очищению и просветлению ваших погрязших в распутстве, пороках и лености душ! Возрадуйтесь и почтите великого махатму!
В толпе произошло шевеление, но никто из стоявших на площади и не подумал приветствовать вашнапупского гостя. Мало того. В дальней группке приходских священников достаточно громко прозвучало конкретное мнение о том, что заезжих мудрецов нам и даром не надо, и с деньгами не возьмем. Жили по одной, святой праотеческой вере, и никакими вашнапупскими Махатмами просветляться не намерены. Кое?где пронзительно засвистели. Однако было понятно, что Аленка этого просто так не оставит.
— Великий махатма в долгой ученой беседе открыл мне, недостойной, что все вы, люди, находитесь в глубокой гуне невежества и низменных желаний! — заголосила Аленка. Время Кали?юги должно подойти к концу, и нам предстоит в нашем отдельно взятом государстве свершить торжество Высшего Учения!
— Оба?на! — высказался стоявший рядом со мной высокий парнишка хлипкого телосложения.
Че она гонит? В какой такой мы гуне?! Сама она это слово!
— Суесловие сие есть неподобное, — авторитетно пробасил некий поселянин с пыльной, похожей на растрепанное мочало бородой. О прошлом годе было в нашей волости похожее происшествие. Барин наш ни с того ни с сего перестал водку пить да баб тискать, надел на себя посконную рубаху да штаны своего конюха Еропки и принялсси босиком ходить из деревни в деревню. Я, бает, мужики, такой же,: как вы, простой человек, а пред Высшим Разумом мы все равны. Просветитесь, бает, мужики, фортки в избах понаделайте, а то больно дух у вас тягостный. Ребятишек наших велел не пущать по грибы, по ягоды, а сбирать в избу, именуемую Домом Народного Образования, о как! Ну, это, конечно, правильно, не след пострелятам неучами, расти, токмо образование там было какое?то неправильное. Дитенок стих там али басню не выучит, так барин его?то не порет розгой, не?пе?да?го?гично, дескать. А родителев ребенка вызывает и на конюшне — в батога. Вот тебе и просветление!.. К рассказу мужичонки прислушивались, и он стремился не упустить народного внимания. А еще, слышьте, — вещал он таинственным полушепотом, — Барин?то наш под конец жития своего совсем сбрендил. Начал грамотки писать, как лучше в стране все обустроить. В своих хоромах не жил, велел себе избу поставить, да чтоб соломой была крыта. И в этой избе принимал всех гостей, что к нему приезжали: бояр там, князей, знать высокородную… Да, чего еще любил! Сидит он, бывалоча, в своей избе, мудреную грамотку пишет, тут к нему нарочный мальчишка поселковый скачет: сообчает, значит, что едут к барину знатные гости. Барин тут подхватывается да в поле…