— Вы Джон Сильвер? — поинтересовалась я.
— Бредит, сердешная, — отозвался тот. Какой я Джон? Восьмой десяток доживаю под именем Евгения Селивестрова. Тудыратым, налей ей водочки.
— Не надо, — запротестовала я. Лучше еще чаю. Как выяснилось позднее, Тудыратым спас мне жизнь. Как ему удалось пробраться незамеченным во дворец и подслушать все, что там происходило, — для меня загадка. И когда мое бездыханное тело Аленкины стражники потащили в дворцовый подвал, Тудыратым поспешил за ними, словно тень, хотя вряд ли тени носят лисьи шубы… Дальше было просто — волшебная вода деда Мартемьяна оказала на меня исцеляющее действие.
— Тудыратым, — вцепилась я в учкудукца, — ты должен спешить! Беги в лес, к партизанам, скажи Марье Моревне, что фон Кнакен предатель и в ближайшую пятницу они с Аленкой устроят большую пакость всему Тридевятому царству.
— А твоя как?
— Моя… то есть я постараюсь предупредить об этом кутежанских подпольщиков. Мне бы только их найти…
— А чего их искать, — неожиданно подал голос Евгений Селивестров. Когда вот оно, подполье.
И он постучал деревянной ногой по застеленному дерюгой полу.
От этого стука дерюга вспучилась горбом, а потом и вовсе упала в сторону.
От этого стука дерюга вспучилась горбом, а потом и вовсе упала в сторону. Под ней обнаружилась поднятая крышка люка. Запахло подземельем и тайнами.
— Дед! — послышался из?под земли веселый голос. Ты чего опять расстучался? Не знаешь разве: заняты мы!
— Вылазь, Федор! — потребовал Селивестров.
Федор вылез. Был он юн, розовощек и лохмат.
— Вот оно и есть, наше подполье! — гордо отрекомендовал его человек с деревянной ногой.
* * *
…Утро было как в песне — туманным и седым.
Ладья под пересвист просыпающихся малиновок и зябликов величаво вышла из заросшей осокой заводи Махлы?реки и двинулась, рассекая крутой грудью медленные воды, в сторону города. На корабле было тихо, но это вовсе не означало, что упомянутое судно пустовало. Скорее, те, кто в данный момент находился на ее борту, умели быть бесшумными. До поры до времени.
Туман по мере продвижения ладьи рассеивался, и в момент, когда от Махлы ответвился рукав славной речки Калинки, засияло солнышко и борта грозного и прекрасного корабля засверкали, поскольку были обвешаны большими бронзовыми щитами.
На ладье шли последние приготовления.
— Куда, куда, сущеглупые?! Нешто ведено вам было в. пищали зелье сапожной щеткой наталкивать?! Ох уж и покажет вам после битвы Марья Моревна, прекрасная королевна!
— Эй ты, тетеря деревенская!.. Да, к тебе, черту сивобрысому, я обращаюсь! Рази ж ты не знаешь, что ружья кирпичом чистить есть первое непотребство?! Левша, поди, скажи?ка ему!..
— Нишкните, мужики! Орем так, что ужо на площади слыхать нашу перебрань, прости господи!
— Сам молчи. Енерал выискалси.
— Мужики, а колечко?то у кого на сей час обретается? Вань, у тебя? Дай поглядеть! Тьфу ты, паскудство, и смотреть?то не на что!..
— Что, Егорка, не для тебя закорка?! Молод ты еще такими колечками забавляться! Твое дело не по бабам сопли распускать, а палубу драить! Что зазря шмыжишь, людям работать мешаешь.
— Пер?рвая р?рота, слушай мою команду!
— Вто?р?рая р?рота, слушай мою команду!..
— Салус публика — супрэма лэкс!
— …А толмачу баранок дайте — пущай заткнется да грызет с устатку, ему воевать не положено! Он нам еще во дворце пригодится, как энтого интервента клятого допрашивать примемси.
— Аста ла виста, бэби!
— Точно. Готовьсь, ребята?а?а!
— Колечко?то на ствол взденьте, вон уж и царски хоромы показалися. Ох и жахнет сейчас пушечка родимая да по вражьему оплоту!
Рассвистевшиеся утренние пташки примолкли и с почти благоговейным ужасом созерцали удивительное зрелище: над бортом ставшей в камышовых зарослях ладьи появился, поминутно вытягиваясь и удлиняясь в сторону дворцовой площади, мрачный черненый ствол самой большой пушки.
— Полезное однако же в хозяйстве энто колечко, мужики!..
— Энто смотря об каком хозяйстве речь. Моему, к примеру, хозяйству оно вовсе без надобности. Что я, убогий какой?! Вась, а тебе что, потребно колечко?
— Гы?гы?гы!
— Га?га?га!
— Подите вы к раковой бабушке, скалозубы! Уж и спросить ничего нельзя!
— За спрос не бьют в нос! Василий, не кручинь головы, как завершим баталию — даст тебе Ванька колечко поносить, бабу твою порадовать…
— Тьфу на тебя, похабник!
— И попрошу запомнить: кому я Ванька, а кому — и Иван?царевич!
— Прощения просим!
— Ох, и заноза же ты, Маздай Маздаевич!
— Р?разговорчики на палубе! Приготовиться к атаке! …И потемнело в тот миг небо синее, и закрылось тучею солнце ясное, и от греха подальше улетели коростели?птицы, да и сороки?трещотки, любительницы скандалить и сплетничать, захлопнули свои клювики, потому как грозно и сурово смотрел пушечный ствол в окружающее мирное пространство.
— Огонь!!!
Исторический, вошедший позднее во все летописи залп был такой, что у всех находившихся на ладье на мгновение уши позакладывало. Но борцы с тиранией быстро оклемались, и уже гудело?перекатывалось от кормы до носа грозно?веселое «ур?раа!!!».
И тут же, не давая улечься поднятой залпом пыли, со стороны дворцовой площади послышался усиленный тысячей глоток призыв: «На штурм!»