Я кивнула. В руках у меня были два узла с бельем и всякими банными принадлежностями: поменьше — мой, побольше — Руфинин. Но даже это не нарушало моего идиллического настроения.
Внутри баня была еще краше, чем снаружи, — резная, расписная и пышущая жаром, как из печки.
— Вот сейчас попаримся да косточки разомнем, — приговаривала Руфина, — а потом кваском освежимся и за дела примемся.
— За какие дела? — удивилась я.
— Как «за какие»? За государственные. Ты думаешь, что коль моей невесткой стала, так можешь день?деньской на кровати валяться или в монитор пялиться, а я одна всю кашу, что Аленка заварила, расхлебывай? Ладно, не бледней. Пойдем?ка лучше в парную. Разговоры на потом отложим.
Попарились мы на славу! Никаким саунам с соляриями не заменить простой и душевной русской бани. Тем более когда тебя искренне поздравляют с легким паром и угощают вкуснейшим квасом…
Из бани мы шли в самом лучезарном настроении. Во всяком случае, у меня настроение было именно таким. Я любовалась избушками, утопавшими в яблоневых садах, расписными теремами, деревянной, похожей на золотистую свечу церковкой во имя мученика Вонифатия… Ну, разве не прекрасный мир!..
— Матушка царица?а?а!
Кошка резко обернулась., К нам бежала, раззявив рот в крике, Олька.
— Что такое? — возмутилась кошка. Что вопишь ни свет ни заря?! Порядку не знаешь?
— Прости, матушка царица! Беда! Ко Сей приехал!
— Ко Сей?!
Кошка, шедшая на задних лапах, зашаталась. Мне пришлось ее подхватить, чтоб не' упала в пыль. Однако она не дала себе расслабиться и быстро пришла в себя.
— Беда, беда воистину, — тихо проговорила она. Ой, не вовремя явился Ко Сеюшка! А может, и наоборот — слишком вовремя!
И, произнеся этот загадочный монолог, Руфина, словно забыв про меня, помчалась на четырех лапах по направлению к нашему терему. Мы со служанкой переглянулись и тоже ринулись за хвостатой государыней.
Ко Сей Бессмертный на самом деле оказался невысоким, но весьма представительным мужчиной без определенного возраста. Жилистый, крепкий, с желтоватой кожей и характерными узкими глазами он был одет в темно?зеленый шелковый халат с запахом. Халат украшала вышивка золотом — маленькие птички типа колибри кружатся над пышными цветами типа пионов. Бритую голову Ко Сея украшала шапочка с золотым помпоном; сзади (видимо, прикрепленная к шапочке) висела длинная тонкая косица.
Ко Сей сидел в трапезной за, столом и рассеянно поигрывал сверкающей, даже на вид тяжелой кривой саблей.
— В баньке парилась, достопочтенная государыня? — вместо приветствия спросил он кошку. С легким паром тебя, как у вас говорится.
— Спасибо на добром слове, — напряженно ответила кошка. Пошто явился? Дело пытаешь аль от дела лытаешь?
Ко Сей усмехнулся, отчего его глаза превратились в едва различимые на лице щелочки. А зубы у него были… как в рекламе зубной пасты: белые и блестящие. Только не сняли еще ни одной рекламы, в которой бы у человека зубы были как у крокодила.
— Дело, дело я пытаю, Руфина Порфирородная! — отсмеявшись, заверил нервно подрагивающую кошку Ко Сей. Сама небось догадываешься, зачем я приехал. Как говорил великий кидайский муж древности Вынь Дадай, долги хороши тем, что их обязательно нужно возвращать!
Кошка зашипела:
— Договаривались же на срок до Филипповского поста! Постом отдала бы тебе весь должок!
— Посто?ом! — насмешливо протянул Ко Сей. Как сказано в великой книге «Богатство», сочиненной — мудрецами Ка Ма и Фэ Эно, никакие дела земные и никакие отговорки небесные не должны помешать выполнению долга.
Письменной договоренности между нами, почтеннейшая, не было, и, значит, я имею право взыскать с тебя долг в любое время. Это время пришло. Мне срочно требуются мои четыреста пятьдесят связок серебряных монет. Плати, великая царица! — Голос импозантного кидайца стал визгливым, как циркулярная пила.
Тут в трапезную влетели оба кошкиных Ивана с мечами в руках:
— Где Ко?! Порешим злодея!
Ко Сей лишь лениво махнул рукой в их сторону, и Иваны застыли, как мухи в патоке.
— Эти молодые люди совершенно не обучены хорошим манерам и не знают почтения ни к возрасту, ни к сану, — заявил Бессмертный, неласково глядя на Руфину. Мне понятно, впрочем, откуда у этих юношей проистекает такое бесстыдство и непочтение, если их собственная мать…
— Молчи! — провизжала царица. Глаза ее полыхали ненормальным янтарным блеском. Просто какая?то Янтарная комната, а не кошка!
— Плати долги! — Ко Сеевы очи тоже засветились, но пронзительно голубым светом. Я не разбойник Че Са Ло, я пришел не за чужим, а за своим!
— Нет у меня сейчас столько наличными, — призналась кошка. Столько серебра… Не крышу же с царских палат срывать, чтоб долг тебе отдать. Может, акциями Фигляндского банка возьмешь? Хоть часть. Сам пойми, мы только что свадьбу отыграли, потратились.
— У меня нет ни малейшего интереса к вашим свадьбам, тем более что моего имени даже не было в списке приглашенных, — с прохладцей в голосе сказал Ко Сей. Хотя наши мудрецы Хо Дивон и Мол Чи и учат, что истинно великий в делах муж сторонится всего суетного, моему истинному «я» было несколько обидно подобное пренебрежение. Поэтому никаких акций я не возьму. Хоть и ценна бумага, она все же не золото и не серебро. Как сказал поэт: