Осмотрев сооружение, довольно высокое, но неказистое, я начал склоняться к гипотезе Дакара, к той, которой он поделился в убежище у Керуленовой Ямы. Очевидно, на Поверхности жили дикари — может быть, потомки преступников, которых бросили здесь в Эпоху Взлета или изгнали из самых первых куполов.
Очевидно, на Поверхности жили дикари — может быть, потомки преступников, которых бросили здесь в Эпоху Взлета или изгнали из самых первых куполов. Если Дакар не ошибся, тут могли быть и древние города, теперь обратившиеся в руины, а в них — остатки механизмов и машин, металл, стекло и прочее, что ищут диггеры в Отвалах. А дикари чем хуже? Найдут кусок железа и приволокут сюда, или в колодец сбросят, или в пирамиду сунут… Вот только для чего?
Я поделился этими мыслями с Мадейрой, который, вскинув камеру, кружил у пирамиды, делая ее голографическую запись. Он был согласен с тем, что дикари, наверно, существуют, но тут же указал на слабые места моей гипотезы. Глыбы камня и ржавого металла слишком огромны и неудобны для перевозки — как их сюда перетащили? Как подняли на стену стометровой высоты, без блоков, лебедок и канатов? Огромный труд, и непонятно для чего!
Ответов на эти вопросы не было, так что спорить я не стал, а залез на верхушку пирамиды и осмотрелся. Дакар и Эри, две крохотные фигурки под сенью радужного пузыря, неутомимо шагали вперед и скоро должны были скрыться за выпуклой поверхностью. Хинган с Дамаском бродили среди камней, то расходились, то сближались и о чем-то переговаривались. Световые фонтаны исчезли; купол, как обычно, переливался и мерцал, и эта неторопливая игра красок внушала мне спокойствие. Кроме неба, солнца и облаков я не видел ровным счетом ничего необычного: стена, обрамляющая колодец, уходила вертикально вниз, а за ней, на расстоянии трех-четырех километров, вздымалась другая стена, много выше и массивней, с гигантскими распахнутыми вратами. Она тянулась в обе стороны, налево и направо, охватывая заводскую шахту и ограничивая видимость. От ворот к колодцу шла дорога, помеченная белыми полустершимися линиями, а все остальное пространство между стенами было залито тетрашлаком.
Мадейра поднялся ко мне, снял голограмму второй стены, и несколько секунд мы с ним в молчании озирали местность. Затем он спросил:
— Что будем делать, Крит?
— Перелетим через вторую стену, поищем интересные объекты. Если только не найдем их здесь. — Я повернулся, посмотрел на Эри и Дакара. — Может быть, с другой стороны окажется что-то полюбопытнее, чем тетрашлаковый пустырь… Минут через десять узнаем и тогда обогнем на скафе купол. В любом случае обогнем, чтобы подобрать разведчиков.
Мадейра, прищурившись, глядел на золотистое светило.
— Если я правильно понял Дакара, солнце будет двигаться вниз и вниз, пока не наступит темнота и не появятся месяц и звезды. Должно быть, изумительное зрелище!
— Первая четверть, время сна?
— Ночь, Крит, ночь! Тут это называется ночью.
Высоко в небе, у самых облаков, возникли какие-то темные точки и превратились в черточки с плавно изгибавшимися краями. Дистанция была слишком большой, солнце слепило глаза, и мне не удалось их разглядеть, но я припомнил рассказы Дакара о населяющих Поверхность тварях. Всякие были среди них, бегающие, ползающие и летающие, безобидные и хищные, зубастые и клыкастые, но вряд ли пострашнее крыс. Для человека в броне, с разрядником и огнеметом, это не опасность… Не более, чем дикари, сложившие эту пирамиду. Впрочем, если они кровожадны, как манки…
Громкий вопль Мадейры заставил меня оторваться от созерцания летающих существ. Кричал он так, будто его подвесили над крысами и те подбираются к его голеням и пяткам, а может, и к тому, что выше колена, ниже пупа. Словом, тот еще был вопль! Глотка у Мадейры здоровая, не то что у Дамаска.
Я повернулся и окаменел. Из-за края купола, с той стороны, где бродили Хинган с Дамаском, появилось что-то движущееся, огромное, высокое, выше стены, на которой мы стояли, выше десятка джайнтов и сотни жилых ярусов.
Из-за края купола, с той стороны, где бродили Хинган с Дамаском, появилось что-то движущееся, огромное, высокое, выше стены, на которой мы стояли, выше десятка джайнтов и сотни жилых ярусов. В первый момент мне почудилось, что это механизм; мысль о гигантской машине для человека более приемлема, чем о живой шагающей горе. Но эта тварь передвигалась слишком плавно и была покрыта мехом; бурый мех вверху сходился остроконечным колпаком, ниже трепыхались бурые складки, казалось, что к нам приближался живой чудовищный утес. Его вершина заслонила солнце, длинная тень упала на меня, и я увидел, что под шкурой что-то шевелится, лапы, клешни или щупальца. Тоже огромные, под стать этой невероятной твари.
Мы все ее увидели. Эри и Дакар остановились, потом инвертор замахал руками, будто желая о чем-то предупредить, и помчался обратно к скафу. Эри бежала за ним, а Хинган с Дамаском вылезли из камней и тоже понеслись к машине. Я бы последовал их примеру, но у Мадейры отказали ноги; осев на землю и вцепившись в свою камеру, он с ужасом глядел на меховое чудище и лепетал: