— Господин Виро Вайли? — зевая, спросил его офицер Погранстражи.
— Он самый, — непринужденно улыбнулся ему Брадден. — Лечу в Оламо по делам фирмы.
Седоусый пограничник, изрядно отяжеленный тройным подбородком, кивнул и вернул ему карточку паспорта с пришпиленным к ней картонным квадратиком свидетельства о пересечении границ Хуско.
— Это для регистрации, — напомнил он. — Власти Оламо дают вам двадцать суток…
— Я не буду регистрироваться, — мотнул головой Брадден и полез в болтающийся на шее кошель, — дел там у меня не много. Я, видите ли, судебный ходатай, служу сейчас в фирме братьев Ульт — вот, кстати, и мое разрешение на оружие.
— А, — понимающе кивнул пограничник. — Братья Ульт — фирма известная. Семейные дела, наследства, да? Пистолет покажите, пожалуйста…
Брадден послушно распахнул сумку и продемонстрировал кобуру с недорогой гражданской мухобойкой. Офицер поставил на разрешение маленький красный штампик, пожелал счастливого пути и отвернулся к следующему клиенту. Поддельный паспорт на имя несуществующего в природе судебного крючка исчез в кошеле, затерявшись там среди платежных карт и водительских документов все того же почтеннейшего Виро Вайли.
Огромные окна зала второго класса плеснули по глазам оранжевым закатом. Брадден посмотрел на часы — вот-вот объявят посадку, и присел на жесткий пластиковый стул у стены. Компания клириков, что ехала с ним на третий этаж, уже ждала у закрытых пока дверей, ведущих к пассажирскому хоботу.
За наклонным стеклом величаво проплыл киль поданного на посадку лайнера, и почти сразу под потолком залаял репродуктор, объявляя минутную готовность. Брадден встал, размял спину — дурацкий дешевый стул имел на редкость неудобную спинку, — и увидел, как раскрылись двери переходного хобота. Все находившиеся в зале зашевелились, возбужденно захихикал чей-то ребенок, очевидно, уже измученный долгим ожиданием своего первого полета. Священнослужители благоразумно пропустили вперед себя небольшую группу вдребезги пьяных студентов, и скрылись в желтом полумраке. Брадден подождал, пока к самолету прошествует мамаша с восторженным сынишкой, одышливые супруги, загруженные какими-то тюками, и шагнул наконец на чуть пружинящий под ногами пластик. Хобот шел вниз; из глубины уже доносилась характерная возня рассаживающихся пассажиров.
По соседнему хоботу, ведущему в первый класс, спускался Каннахан Уэнни.
По соседнему хоботу, ведущему в первый класс, спускался Каннахан Уэнни.
Место Браддена оказалось в середине салона. Он загрузил свою сумку в багажное отделение над головой и устало опустился в продавленное плюшевое кресло.
«Ужин предложат минут через десять после взлета, — подумал он, — а то и позже. Паршивая штука, надо было все-таки закусить как следует дома, того и гляди живот схватит… Как бы обратиться при случае к Андрею — неужели у меня все идет к язве? Они, наверное, вылечат без операции…»
Сзади чмокнула, закрываясь, входная дверь.
— Почтеннейшие пассажиры… — мягко заурчал в динамиках голос командира корабля.
Сидевший перед Брадденом человек вдруг встал, оказавшись один из тех самых клириков, — и потянулся к багажному отделению. Его правый рукав скользнул вниз, обнажив широкое, густо поросшее рыжим волосом запястье, украшенное очень давней, полурасплывшейся татуировкой: алый змей обвился вокруг синего якоря.
Брадден прикрыл глаза. В голове привычно распахивались и тут же захлопывались мириады ящичков профессиональной картотеки. Щелк… щелк, щелк! Где я это видел? Где?
В хвостовой части самолета загудели турбины.
Щелк!.. Якорь и змей!
Хабуран, морская пехота! Алый змей — символ офицерского чина, его колют выпускники кадетского корпуса.
Лайнер тронулся с места.
Глава 5
Когда-то давно, в благополучные для Раммаха годы, эти ворота открывались автоматически, о чем свидетельствовали ржавые рычаги, все еще тянущиеся к высохшим гидроцилиндрам по обеим сторонам ворот. С тех славных пор прошло немало лет, аэропорт давно уже отрезали от электросетей, а сами сети почти по всей стране разобрали за ненадобностью. Дохленький дизель-генератор в аэропорту все же имелся, но подключать его к каким-то там воротам никто бы не стал, поэтому открывать их пришлось босоногому служащему в длинной облезлой куртке.
Не оглядываясь на мертвые окна пассажирского терминала, Ланкастер подъехал прямо к застывшей на бетоне громадине танкодесантного бота. Бот уже учуял появление хозяев: слип был опущен, в глубине отсека горел яркий свет.
— Танк загонять не будем, — решил Виктор, — один черт он нам не понадобится.
— Н-да, разумеется, — рассеянно отозвался Огоновский, выбираясь наружу.
За ним, щурясь от яркого солнца, выбеливающего бетон своими безжалостными полуденными лучами, спрыгнул Осайя.
— Пошли, — взмахнул рукой Ланкастер и деловито взбежал вверх по слипу.
— У нас нет чего-нибудь попить? — осведомился владыка, размышляя, какое кресло ему занять. — Воды, что ли?
Гренадер коснулся клавиши запуска двигателей.
— Провизия у нас по правому борту, — сообщил он, глядя в ожившие экраны. — Вон те лючки, с вилкой на синем фоне. Андрей, поищите что-нибудь и на меня тоже.