— Вперед, мой конь! — сквозь оскаленные зубы призвала колдунья и своими ступнями?захватами дернула его в полную силу.- «Жги, жги, жги!..» — Будто пыталась Вадиму подсказать что?то — собственно, зачем?
Из памяти всплыл образ осатанелого, полубезумного царя, любимца последующих российских тиранов, от Петра до Кобы, и внезапно Вадим понял, что его напугало: он больше не чувствовал будущего! Эта хрупкая длинноножка не просто подстраивалась под жертву — она закрывала все ходы. Кроме одного?единственного — но его Вадим как раз не ощущал, потому что это было чужой программой, навязанной извне. Куда там вампирам! Они могли лишить жизни, но не бессмертия.
Картинка сложилась. Теперь Вадим представлял, что от него хотят, во сколько ему это выйдет и на чью мельницу он льет… гм, собственно, что? Но какова Леда! Такого ему еще не встречалось. Сперва снять с Вадима подробную матрицу, воплотив в себе. Затем обольстительный отпечаток подсунуть Вадиму, а копию внедрить в его сознание, замкнув колдовское кольцо. А уж потом движениями сластолюбивого поршня раскрутить маховик, словно некое веретено либо — поднимай выше! — прядильно?ткацкую машину, чтобы сплести для Вадима единственную дорожку в будущее, по которой он обречен отныне шагать, не сворачивая и даже не зная про иные пути. И куда б дорога ни вела, хотя бы в рай,- это смерть!..
Леда снова встряхнула Вадима за плечи — уже оскорбление, готовая разрыдаться или убежать, схватив в охапку одежды. (Это по внешнему, маскировочному слою.
(Это по внешнему, маскировочному слою. А по глубинной сути — раздраженно: ну хватит ломаться, мышка,- иди наконец к маме?кошке!) И как с нею быть? С ними обеими? Ведь в колдунье живут две женщины: уродливая госпожа и прекрасная рабыня,- и неизвестно, которая истинней. Да, рабыня — порождение Вадима. Но кто сказал, что у него не хватит фантазии довести бедняжку до человечьей нормы? И кто сказал, что даже самую простую матрицу обижать легко?.. «Солярис», ну конечно! Если родилась иначе, если выстроена из другого — значит, не человек. Презумпция виновности. А если ей вправду больно?.. Там?то для меня не было бы вопроса. А здесь? Но раз у рабыни нет выбора — значит, она еще не родилась? Тогда чего ей бояться? Ну, перестанет существовать, как любая неудавшаяся программа…
Новая встряска — возможно, последняя. Сейчас «прекрасной рабыне» самое время сниматься с якоря — чтобы не выйти из образа. И что последует затем, что это значит для нее? Все?таки смерть? Жестокая хозяйка расправится с нерадивой сироткой… Впрочем, почему сироткой — а я? Разве не я ее породил? То?то мы так здорово друг друга дополняем!.. Говорят же, что кровосмесительство слаще из?за схожести. (Еще и кровосмеситель, надо же!) В конце концов, что я теряю? Ну разойдемся на исходные позиции, взаимно неудовлетворенные,- а я даже с добычей…
Еще одна встряска — теперь наверняка; последняя. Гибкие ступни стали разочарованно разжиматься, освобождая его плечи. Прощай, незадачливая матрица?
«Just do it!» — вспомнил Вадим. Уместный призыв, замечательный — как раз для самоубийц. Просто вдохни жизнь в эту куклу!..
И все же последовал ему: плавно двинул поршнем на полную амплитуду, с мучительной остротой ощущая каждый пройденный миллиметр — а ведь это лишь начало «большого пути»!.. Сейчас же захваты на его плечах судорожно защелкнулись, словно подхватывая едва не выскользнувшую добычу, а через приоткрывшийся шлюз хлынула первая порция жизне?силы .
И закрутилось колдовское веретено!
Словно подлаживаясь под медленный разгон, под эту чудовищную инерцию, Леда нажимом подошв задавала Вадиму ритм, теперь больше озабоченная раскруткой своих чар. Внешне они проявлялись только в нарастающем ее возбуждении, в трепете разгоряченной плоти, в непроизвольных вскриках и стонах, в аромате исторгаемых соков — против воли Вадим поглощал эту лавину ошеломляющих впечатлений, уже едва сохраняя отстраненность . И втихаря плел собственную сеть, через злополучную, достраиваемую на ходу матрицу?Леду (великое дело — обратная связь) пытаясь добраться до Леды?колдуньи.
Пока ничего не предпринимая, Вадим наблюдал — за Ледой, за собой. С каждым оборотом любовного маховика по соединявшим парочку каналам устремлялась новая волна жизне?силы , пытаясь выровнять уровни. Но к следующему циклу перепад восстанавливался как по волшебству, будто энергия просачивалась сквозь Леду, проваливаясь в бездну. Конечно, в тени пленительной красотки притаился паразит, отбиравший излишки. Но удивительно было, что он не просто отбирал, а еще регулировал, откуда черпать. Вряд ли чудище было гурманом: энергия есть энергия, где ее ни бери,- к тому ж по нескольким каналам струились обратные ручейки, хотя не столь бурные. И как это работает на наше «веретено»?
Впрочем, образ веретена, скорее всего заимствованный у Леды, уже не казался Вадиму точным. Может, сама колдунья и полагала, будто плетет его судьбу, но что под этим разумелось — конкретно? Воздействовать на судьбу надежней через сознание — известное дело: «посеешь характер…». А как стреножить «бессмертную душу», как наложить на нее заклятие? Довольно просто, даже не надо ничего привносить — достаточно лишь изменить проницаемость перегородок , по?иному распределив жизне?силу. Слегка укрепить стенку между рассудком и блоком Хаоса, а вот стеночку, отделяющую от Зверя, наоборот, ослабить.
Слегка укрепить стенку между рассудком и блоком Хаоса, а вот стеночку, отделяющую от Зверя, наоборот, ослабить. И готово, осталось внушить жертве страстишку попроще: ненависть, зависть или поклонение,- а уж страсть сама направит разум в нужную сторону!
Вадим все раскручивал маховик и с беспокойством ощущал, как уже не только энергия, но сама Сила стекает по желобам. Кажется, он недооценил колдунью, на самом деле хотевшую от него большего, чем жизнь или даже свободу… хотя в паучьем хозяйстве и это сгодится. Все?таки она клюнула на его потайной дар! Собственного, что ли, не хватает?
Ладно, сказал себе Вадим, черт с ней, с колдуньей,- вернемся к красавице. Тем более о ней трудно не думать — какое полотно, а? Кто из великих мог похвалиться таким же? Ну разве моя Леда не «живее всех живых»! (Тьфу, вот о мумиях не будем.)
Нет, с горечью признал он. Не живее, нет. Я творец, может быть,- но не создатель. Чтоб оживить девицу требуется чудо — а где его взять?
И сам же ответил: в себе, больше негде. Всё — там, в глубинах сознания. Почему мне не стать создателем? Хотя бы на миг! А когда девочка оживет, останется ерунда: освободить ее от власти колдуньи. Ну?ка, что у нас есть на эту каргу?
Вадим еще мог себя контролировать, даже сохранял отстраненность — как ни трепал душу вихрь страстей, в центре которого он очутился. Но его перегородки начинали сдавать, а быстрее других — как раз та, разделявшая рассудок Зверя. Однако вместе с тем он ощущая я другое, прежде переживаемое лишь с Эвой,- как их сдвоенное сознание словно бы устремилось в глубь реальности (или наоборот — воспарило), и там, на самом дне (или в поднебесье) уже маячили чудесные огни, обещая и блаженство, и могущество, и гибель.
Наверно, Вадим и впрямь воссоздал ведьму очень похожей, если смог углубиться душой настолько. В прежние разы он не решался коснуться волшебных огней, то ли страшась, то ли сознавая необратимость последнего шага. Но теперь ему нечего бояться — поздно! Слишком прочно он завяз в паутине, чтобы суметь вырваться без потерь. Еще чуть, и перегородки рухнут. Этого я добивался? Вот так, шажок за шажком, по «вымощенной благими намерениями дороге» — в ад?
