— Представляешь, до чего додумались,- ввернул Тигрий.- Опусы творцов отбраковывают сами творцы! Они будто специально нас стравливают. И было б из?за чего напрягаться — восьмой разряд, подумаешь!.. У здешних шутов — комедиантов гребаных, менестрелей задрипанных — и то выше. Жаль, я ряшкой не вышел, а то бы тоже чего?нибудь спел. Или сплясал.
— Танец живота,- поддакнул Вадим, вспомнив вчерашний концерт.- Для фильма ужасов.
— У?у, Конан! — обиделся Тигрий, затем утробно гыкнул — видно, представил картинку.- А знаешь… только между нами, ладно?.. для избранной публики тут устраивают гладиаторские бои — настоящие, не какую?то пошлую имитацию в духе «Warriors of the ring». Вот кого откармливают — на убой! Не хочешь попробовать?
— «Комиссарского тела»? — Вадим усмехнулся.- Ты забыл: я даже рыбалку не жалую,- где уж мне в людоеды!..
— На худой конец, можно схлестнуться со львом.
— А эта задачка как раз по тебе. Представляешь объяву: «Матч века — Тигрий против льва!»
— Щас! — хмыкнул творец,- Только сперва к стоматологу сгоняю, а то пломба расшаталась…
Еще раз смотавшись к раздаче, толстячок вернулся с новой порцией медовухи, выцарапанной не без скандала, и снова приложился. После чего беднягу совсем развезло, и, пока он не вздумал добавить снова, Вадим вывел его из кормушки, придерживая за плечо.
После чего беднягу совсем развезло, и, пока он не вздумал добавить снова, Вадим вывел его из кормушки, придерживая за плечо.
— Ну да, конечно! — продолжал плакаться Тигриц, придвигаясь к Вадиму и дыша в лицо сложными ароматами.- Ты вот сильный, тебе хорошо!.. А что делать нам, слабым? Как жить?то, а?
Брезгливо Вадим отодвигался, разрывая дистанцию, но пьяненький творец этого не замечал и гнал его дальше, пока не припер к стене. Тогда Вадиму пришлось, наплевав на приличия, остановить напористого плакальщика рукой. Тот все говорил, давясь и всхлипывая, будто хотел разом выплеснуть накопившиеся обиды, а Вадим с тоской гадал, валяет ли Тигрий сейчас дурака или на самом деле съехал в идиотизм?
Наконец они расстались: Тигрий вдруг заспешил по неотложному делу, а может, смекнул, даже сквозь алкогольный туман, что наговорил лишку.
Чуть погодя Вадим увидел творца веселым и бодрым, усилием воли загнавшим опьянение в глубь сальных глазок. Одной рукой он поддерживал щебечущую малышку из массовки, а другой прижимал к груди бутыль с медовухой, добытую невесть где. И направлялся, скорее всего, в свой кабинет — будто бы для прослушивания.
За подобные выходки Тигрию и раньше частенько «надраивали рубильник», а он потом приставал ко всем с нудными расспросами: что он, собственно, натворил такого, если проснулся с разбитой харей? Как же, наверно, увлекательно налетать на одни грабли с тем же щенячьим энтузиазмом!..
Заметив Вадима, Тигрий игриво подмигнул, давая понять, что сейчас у него дела поважней, чем обхаживать старых приятелей. Хотя лучше бы обратил внимание на угрюмого парня, следующего в кильватере разгульной парочки. Кажется, «живому классику» предстояло новое интересное пробуждение, и летел он туда на всех парах!
Пожав плечами, Вадим предоставил событиям развиваться своим чередом, а сам отправился бродить по Студии. За оставшиеся несколько часов обойти эту громаду вряд ли было возможно, разве на форсаже. Однако планировки в сознании Вадима складывались куда быстрей, чем он продвигался, словно он уже видел сквозь стены. По пути Вадим продолжал присматриваться к здешней публике, прислушиваться к разговорам, доносившимся отовсюду, даже из?за дверей, на которых он не пропускал ни таблички. И параллельно с конструкцией здания в его голове складывалось устройство самой Студии.
Итак, Студия делилась на три главных дирекции: музыкально?развлекательных, художественных и агитационно?информативных программ. Возглавляли дирекции соответственно Леднев, прозванный «очковым змеем», неувядающий «душка» Волков, и некто Куницын, мужик энергичный и хваткий, известный Вадиму по рассказам Алисы и главный ее опекун (увы, в прошлом). Каждому руководителю был придан коллегиальный орган, сродни худсовету: то ли для распыления ответственности, то ли для отвода негативной энергии, поступающей снизу,- хотя решали директора единолично. Потому в коллегиях обретались люди закаленные, непрошибаемые, с отличным заземлением, немалой собственной массой и отменным чутьем.
Дирекции разветвлялись на отделы, творческие группы и прочие рабочие образования, уже ничего не решавшие и отвечавшие главным образом за «полезность» продукции, но отнюдь не за качество.
А над всеми, само собой, высился Режиссер — наша «светлость» или даже «сиятельство», Вениамин Аликперович Банджура, неунывающий, всеми любимый, слегка ополоумевший к старости, но ничуть не потерявший в потенции. Наоборот, старикан чиканулся на своем неуемном либидо и с возрастом все меньше разбирал цели, трахая, по выражению Алисы, уже все, что двигалось,- точно сбрендивший охотник, стреляющий во все подряд. Конечно, ему спускали все шалости и привычно отчисляли старлеток и секретарок, забрюхатевших по собственному недосмотру. Самое удивительное, что при всем том Студия функционировала как часы, выдавая на?гора требуемую «породу».
Никто тут Банджуру по?настоящему не боялся, но ослушаться его, а тем более пойти против не приходило в голову ни одному студийцу. Будто он в самом деле был небожителем, сошедшим к смертным, а кое на кого и пролившийся «золотым дождем».
Как выяснилось. Храм (по крайней мере, надземная его часть) устройством напоминал матрешку. Внешний слой был доступен для всех, прорвавшихся через наружные посты: если уж попал, то попал,- ходи где желаешь, в пределах дозволенного. Но дальше начинались сложности. Попасть в следующий слой можно было лишь на лифтах, а туда всякая мелкота: посетители, обслуга, творцы, исполнители — допускалась только в составе свиты Истинных (начотдела и выше) либо в сопровождении секретарок, как бы представляющих в простонародной гуще их священные особы. А ежели ты сам по себе, то изволь сам и топать по коридорам да лестницам — чай, не барин!
В среднем слое дочти не было посетителей, зато чинуши разгуливали в открытую — тот же Волков, к примеру. Однако для продвижения вглубь, к следующему слою, требовалась, вероятно, другая форма допуска — даже служебного входа Вадим не обнаружил. А мордатые предлифтовые Псы ощутимо напрягались, даже если он просто читал инструкции, вывешенные за их спинами,- только что зубами не клацали! Наверно, любые покушения на заведенный порядок карались по всей строгости, поэтому здешняя публика, довольно сумасбродная в остальном, на лифты даже не глядела.
Завершил экскурсию Вадим в приемной Милана, придя туда минут за двадцать до назначенного срока, чтобы попробовать раскрутить его строгую секретарку. Как выяснилось, звали ее Леонией и была она не столько строгой, сколько застенчивой, не привыкшей еще к богемной развязности, а потому напускавшей на себя чопорный вид. Почувствовав к себе нормальный человеческий интерес, девушка оттаяла и охотно поболтала с Вадимом, хотя не сообщила ничего нового — просто не успела узнать.
Затем, почти одновременно, вернулись решительная Эва и безучастный Адам, привнеся в их общую копилку свежие впечатления. И уже втроем они вторглись к Милану, обреченно завздыхавшему при их появлении, разобрали свои инструменты и вместе с ним направились в зал прослушивания, благо тот оказался неподалеку.
