— Состояние может меняться. Знаешь, как на волнах. Сейчас хорошо, а завтра или через неделю плохо. Старайся не обращать внимания, это пройдет. Дай ему пройти, не бойся.
— Сейчас мне кажется, это навечно. Не порть мне этот день!
— Я просто предупреждаю.
— Я запомню. — Она повернулась в дверях. — Жаль, времени нет. Я потом с тобой свяжусь, ладно?
Кирилл сделал над собой еще одно усилие. Их общий праздник жизни следовало закончить сейчас и в этом месте. Неизвестно, что случится, если они еще пару раз так встретятся. Может, и ничего, но сейчас у него такое чувство, что лучше не рисковать.
— Лучше не стоит.
Ее улыбка дрогнула и померкла. Лена что-то хотела сказать, но вместо этого вздрогнула — в ушах, должно быть, запищало. Вместо ответа она так строго, укоризненно взглянула, махнула рукой и убежала. Он даже не успел проститься.
Так лучше для нее. Так будет лучше для всех. Так и должно быть, а все остальное пройдет. Уже проходит.
Главное, что я живу. И каждый миг я это ощущаю.
Мила Коротич
Пылесос
Гоша Хоботов очень волновался. Он всегда волновался, когда Машенька опаздывала. Правда, она никогда не опаздывала больше чем на три минуты, а он всегда приходил раньше чем нужно минут на десять, но все равно волновался. Сегодня — особенно.
Гоша стоял под полуопавшим кленом, единственным живым деревом в центре бетонной площадки у кинотеатра «Победа», и нервно крутил единственную «родную» пуговицу на выходном пиджаке.
Повторяя движения его пальцев, сухие листья закручивались хороводом вокруг кленового ствола. Гоша этого не замечал.
Гоша думал о том, как он скажет Машеньке то, что мама ему твердила уже лет пять: «Ты уже не мальчик, пора тебе жениться»! Но разве Гоша виноват, что встретил Машеньку только полгода назад! Как мама этого не понимает? Нельзя же жениться на ком попало?! И что ответит Машенька? А вдруг…
От волнения у Гоши запотели его круглые очки. Он снял их, протер не очень свежим платком с веселым зайчиком (мамин подарок!), снова надел их на нос и снова взялся за пуговицу.
Кленовые листья в это время то взлетали вверх-вниз, поднимаясь примерно на полметра, когда Гоша протирал очки, то водили нервные хороводы у папы-клена: то вправо, то влево, то вправо, то влево, за Гошиной пуговицей.
…А вдруг она засмеется или не поверит, что он серьезно? А если согласится? О боже!
— Гоша, смотри, смотри, какое чудо! Листья танцуют! — зазвенели в воздухе колокольчики ее голосочка.
Машенька! От неожиданности он резко дернул пуговицу и оторвал-таки. Листья рухнули на землю. Пара желтых листьев плавно и чинно опускалась с клена.
— Ой, остановились! Здравствуй, дорогой!
И Машенька улыбнулась и подставила свою щечку для поцелуя. Гоша зарделся и коснулся губами ее нежного маленького ушка. Сердце бешено колотилось, очки опять запотели.
— Здравствуй, Машенька!
* * *
— Почему я? — надула губки Сирена. Эти губы каждый второй мужчина отдела «Х» видел во сне. Каждому третьему снились ноги Сирены.
— Потому что тебе ни один настоящий мужик не сможет отказать, — резюмировал Рентген. Ему Сирена снилась вся, в трехмерном изображении, со спецэффектами.
— Я не уверена, что он настоящий, — тряхнула кудрями Сирена.
— Я всегда в этом сомневалась, еще со школы. Он уже тогда не обращал на меня внимания.
— Тем более что ты знаешь его со школы, — прорычал Зверь. У него внутри все ухало, когда Сирена вот так трясла своей роскошной гривой волос.
— Пусть Женщина-Кошка попробует, — упорствовала Сирена.
Та запрыгнула на подоконник, шурша черным винилом костюма, и промурлыкала:
— Я не могу, у меня встреча в Готтам-сити. С Бэтменом. Ему нужна моя помощь. Уже опаздываю, — и, сделав сальто, выпрыгнула в окно.
— Я уверена, ты мысленно со мной, подруга, — саркастически заметила Сирена. — А Гроза? — Она с надеждой посмотрела на присутствующих.
— Гроза в коме, — сообщил Росомаха. — Пыталась сдуть эту чертову антипыль, подняла ураган, надышалась ею и не справилась. Получила балкой по лбу. Профессор сомневается, что Гроза останется такой, как прежде.
Ужас мелькнул в прекрасных глазах Сирены. Но она не сдавалась:
— Попросите Девушку-Тянучку!
Все взглянули на нее с осуждением:
— Елена двадцать лет как замужем, у нее трое детей и муж-увалень. Она ждет третьего внука.
— Орлица?
— С ее-то характером и мускулатурой? Может, сразу Зеленого Гоблина попросить? — Мистер Холод не умел быть деликатным.
— Невидимка?
— Да-да, найдешь ее сейчас! Пообещала и исчезла.
Сирена собиралась предложить еще кого-нибудь из женской половины отряда «Х» вместо себя для позорной миссии переговоров, но тут внизу, в районе лаборатории, раздался взрыв, всех порядком тряхануло, а затем в комнату вошел Халк. Очень расстроенный. Опять не вписался в дверной проем. Завхозу Петрову прибавилось работы: снова нужно будет заказывать герметичную дверь под лакированный дуб. Ту, которая только что вышла из употребления, Халк аккуратно прислонил к стене и еще больше расстроился из-за своей неуклюжести. Он чуть не плакал:
— Лазер, Лазер — тоже.
Тут нервы великана не выдержали, и он разрыдался. Фирменный комбинезон второго отдела «Х» начал угрожающе трещать по швам. Его хозяин от всплесков эмоций всегда угрожающе увеличивался, и это грозило большими разрушениями. Во втором отделе агентства «Х» Халк был единственным, к кому Сирена испытывала нежные, почти материнские чувства. Она обняла зеленого истерика, прижала к груди и стала успокаивающе гладить по лохматой голове. Все мужчины ему сейчас завидовали. Тот как-то быстро успокоился и громко зашмыгал носом.
— Лазер проник в лабораторию, попытался сжечь антипыль взглядом, но вызвал только аннигиляцию. Пыль разрастается и теперь еще и искрит.
«Ах!» — пронеслось по комнате. Все подумали одно и то же: «Нет больше нашего Лазера».
— Мы все поги-и-ибнем, — снова зарыдал Халк и уткнулся в вырез комбинезона Сирены. Решил прожить оставшееся время счастливо.
— Ладно, — сдалась она. — Я пойду и поговорю с ним. Только про пыль объясните еще раз. И говорите медленно, я — блондинка.
У агентства суперменов «Х» появилась надежда на спасение.
* * *
Машенька бросила на руки Гоше розовый плащ, изящно скинула туфельки в прихожей и босиком прошмыгнула в кухню.
Она вела себя так смело и естественно, что у Гоши перехватило дыхание, он поискал на ощупь пуговицу на пиджаке, но вспомнил, как та оторвалась.
— Мама спит? — прошептала Машенька, выглянув из кухни. На улице едва смеркалось.
— Нет, — зачем-то шепотом ответил Хоботов. — Ее нет дома.
Девушка растерялась:
— Значит, мы здесь совсем одни? — Робость отчетливо слышалась в ее голосе. — Я тогда домой пойду.
«Она сейчас уйдет, и это будет катастрофа», — отчетливо понял Гоша и со страху начал заикаться:
— Н-но, м-может, ты м-мне п-пуговицу ф-се-т-таки п-пришьешь? Вот! — Он протянул оторванную пуговицу Машеньке на ладони, как протягивают обручальное кольцо. — А е-еще у-у м-меня хо-хоро-шш-ий к-кофе есть. «Ма-ма-ккона».
Он так и не понял, почему девушка залилась смехом, а потом затихла и согласилась: и пуговицу пришить, и кофе выпить. Счастливый Гоша Хоботов усадил ее в гостиную на антикварный бабушкин диван, включил торшер и полез в старинный комод за нитками. Девушка в голубом платье сидела на диване и разглядывала комнату.
— У тебя дома так чисто, ни пылинки.
Краем глаза она следила за его действиями, волновалась. Как каждая честная девушка на ее месте.
— Мама, наверное, целыми днями убирается.
— Нет, это я сам, — Гоша был счастлив до дрожи. Счастлив, что она не ушла.
— У вас, наверное, пылесос какой-то особенный, — продолжала Машенька, чтоб не возникало пауз. — Я раньше работала продавщицей в отделе бытовой техники. Кое-что понимаю. Покажешь, что у вас за марка?
Руки у Гоши задрожали: пылесоса в их доме никогда не было. От волнения он промычал что-то невнятное и громко зашуршал содержимым комода.
Наконец он нашел шкатулку с пуговицами и нитками. Смущенный, но сияющий, Гоша протянул ее Машеньке. Потом решился и сел рядом на диван. Она не отодвинулась, Гоша ликовал про себя. Машенька провела тонким пальчиком по крышке шкатулки и лукаво посмотрела на вспотевшего от волнения Хоботова, а потом сказала ласково:
— Пиджак сними.
У того дыханье перехватило, и он упал бы, если б уже не сидел.
— Да-да-д-да, конечно, — снова залепетал он и случайно оторвал еще две пуговицы. — П-проо-сти. Вот. — Он не сводил с нее глаз, а она покраснела.
— Я очень люблю кофе, — прошептала она и опустила глазки.
— Пойду сварю, — рванул на кухню Хоботов. Чтобы отдышаться от нахлынувшего счастья.
А Машенька, вздохнув, взялась за пиджак и пуговицы. Они хотели ласки и внимания не меньше, чем их застенчивый хозяин.
* * *
Высокие лаковые сапоги на шпильке, вот что первое увидел Хоботов, влетев на свою малометражную кухню. Сапоги заканчивались гораздо выше колен, а еще немного выше, в районе бедер, начинались ярко-красные шорты. Они, шорты, продолжались недолго, круто сузившись к талии. На талии сразу над крестообразной пряжкой начинался вырез, а точнее, там он заканчивался. Еще точнее, это был не вырез, а расстегнутая «молния» фирменного комбинезона второго отделения агентства «Х». В разрезе виднелся золотой лифчик навскидку как минимум пятого размера. Еще выше вились золотые кудри и блестели голубые глаза. Короче, в хрущевочке Хоботова на кухне в три-на-два метра Гошу ждала прима суперменов Сирена.
