Зеленый
«Зеленые» дети — дурацкий термин, но как-то он прижился. Кодовое название впервые прозвучало в приказе, а мы, А-кушерки, как люди военнообязанные, приказов не обсуждаем. Мы их выполняем.
Видимо, без ассоциаций с «зелеными человечками» не обошлось. Вот и в желтой прессе активно мусолят версию, что необычные дети рождаются от инопланетян, насилующих земных женщин во сне. Серьезные издания на эту тему не пишут вообще, поскольку понятно лишь одно: ничего не понятно, но очевидно опасно.
На них бы и Взрыв свалили, только вот рождаться дети стали уже после него…
И все же: птица — воробей, поэт — Пушкин, «зеленые» дети — страшная угроза. Особенно страшная оттого, что слишком много вокруг них тайн. Но пока А-кушерки стоят на посту, враг не пройдет, любимый город может спать спокойно.
Здорово, наверное, — жить без страха.
Не знаю, не пробовала.
Красный
…Я не помню, была ли Санина женщина красива раньше — до того, как ее рот начал рваться от дикого крика. Не запомнила ее лица, в память врезалось лишь, что ростом она ниже меня на полголовы: обидные слова мелкими острыми камушками летели снизу вверх, в лицо.
Однажды она пришла ко мне «бить морду». Влетела в квартиру как розовый смерч и начала кричать, что я мерзкая свинья, что… Не важно.
Голова после дежурства болела, хотелось лечь, и я заложила уши ладонями, чтобы хоть как-то ослабить шум. Девушка приняла это за знак поражения и заверещала еще сильней:
— Восемь лет, как расстались, а ты до сих пор не можешь никого другого завести! Отстань от моего мужика!
От звуковой волны меня качнуло — после дежурства я чересчур восприимчива к звукам.
Она права, во всем права. Я никогда никого не заведу — даже еще через восемь лет.
Мне некогда, я вымотана, мне попросту не хочется секса. Но А-кушерки без допинга не живут и после операции мне нужен укол. Или Саня.
Бегут, текут по полой ниточке жизненные соки, я жадно сосу их, не отказываясь ни от глотка, — вот такая я зараза. Но иначе чужим детям будет нечего тянуть из меня. А Саня черпает силы в твоем безудержном обожании, шумная девушка в розовом. Из кого-то наверняка пьешь и ты… По цепочке, жизнь бежит по цепочке.
А вот это уже забавно — я даже руки от ушей отняла.
— …Ему нужны только твои деньги!
Хорошего же ты, девочка, мнения о моем любимом. О нашем любимом. Но ведь не объяснить тебе, почему Саня ко мне ходит. Про ниточку не объяснить… Если сама не чувствуешь — не поймешь. Ведь красотка — особенно после дежурства — я еще та: лицо серое, мятое, волосы тусклые, руки, покрытые выступающими венами, в черных точках уколов. Разве что грудь роскошная — от гормонов, я же все время беременна.
Да-да, она во всем права. Да-да, она не права ни в чем — эта барби-домохозяйка, глупая взрослая девочка в розовом. Это не я сплю с ее мужчиной, это она живет с моим. С единственным.
…Женщина на каталке открывает глаза: похоже, боль утихла. Лучше б не открывала, ведь первое, что она видит, — мое лицо, хмурое, как день за окном. В глазах вспыхивает злое, бессильное отчаяние.
От меня, «суки чертовой», годами проклинаемой, сейчас зависит ее будущее.
Врагу такого не пожелаешь.
Извини, девочка, я не нарочно.
Зеленый
С «зелеными» все не так, как с обычными детьми: их не показывает аппаратура. На экране ультразвукового аппарата — один ребенок, а внутри женщины — два.
Их не вычислить ни по каким приметам, но позволить родиться — нельзя. Выйдя из утробы, близнецы не должны встретиться — даже на миг, на операционном столе. Лет пятьдесят назад, почти сразу после Взрыва проводились эксперименты: нескольким «зеленым» детям позволили родиться. Никто не знает, что тогда произошло, но на месте роддомов остались пепелища, усыпанные странным, зелено-серым пеплом… Руководитель проекта покончил с собой, а отказ «зеленым» в рождении был принят законодательно.
Закон принят, но будет ли он выполнен — зависит лишь от нас, А-кушерок.
Только мы их чувствуем — «зеленых».
Только мы способны вывести их в этот мир или же в мир не пустить.
Один человек всегда может что-то сделать за другого — отдать деньги, закрыть проект, родить ребенка.
Мы способны на последнее даже в случае с «зелеными», но не делаем этого.
Таков приказ.
Голубой
Пациентка с небесно-голубыми глазами выглядела совершенно обычной будущей мамашей: совсем молоденькая, пухленькая. Разве что в глазах было что-то больное… Но главное, что, не будучи А-кушеркой, она знала .
Конечно, у многих женщин после Взрыва появились задатки к А-кушерству, но если их не развивать по жесткой программе, подкрепляя садистки сложной практикой, задатки так задатками и останутся… Но эта — знала.
А-кушеркой женщина точно не была — «своих» я чувствую мгновенно. Но не успела я положить ей руку на живот, как услышала обреченное:
— Я все-таки попалась… Сегодня мы умрем.
Мне стало страшно. Женщина была права: после операции мать «зеленых» тоже в живых не остается.
…Очнувшись и увидев родившегося мальчика, небоглазая не обрадовалась, а впала в стопор:
— Как — всего один? Обычный?
— Один, — устало улыбнулась я.
Пока каталку с пациенткой увозили из операционной, женщина тупо повторяла:
— Не может быть, не может быть, так нельзя.
Второго парня я родила вечером, в своей пустой квартире.
У женщины с голубыми, как ясное небо, глазами остался только один ребенок.
И жизнь.
Синий
Маленький, красный, смешной — мальчишка был похож на резинового медвежонка Мики из моего детства. Такая же редкая светлая челочка и запах меда. Две жизни я спасла, но третья в картину спокойного будущего не вписывалась никак… «Мики» не должен встретиться с братом: один «зеленый» — бомба без детонатора, два — бомба, готовая к взрыву. Ребеночек был таким сладким и беззащитным, что проще было убить себя, чем его. Но «проще» и «должна» — это разные вещи…
Малыш закричал, и я бросилась зажимать ему рот: соседи услышат — донесут мгновенно. Быстро сделала укол, и мальчик замолчал: маленький, беззащитный.
Теперь — укол себе. Отпускает… Отпустило.
Хорошо, что я не обычная роженица: кровотечение стихло быстро, а значит, можно было выйти из квартиры. И я пошла. Запудрила следы слез, положила теплое тельце в сумку и выскользнула в дождь.
И я пошла. Запудрила следы слез, положила теплое тельце в сумку и выскользнула в дождь.
Соплячка, идиотка! Надо ж до такого додуматься — решить обмануть систему и спасти пару жизней. Доносить ребенка еще день — при моей комплекции беременность незаметна, я и без того словно слон, а с каждым годом становлюсь все больше, и тайно родить в своей квартире!
Дура, дура набитая, профнепригодная.
Больше я так не делала никогда.
Фиолетовый
Покровитель (отец? родственник? любовник?) пятнадцатилетней пациентки был так богат, что «просите все, что хотите!» в его прокуренных устах не звучало преувеличением. Все. Что. Хотите.
Вопреки легендам «зеленые» просятся на свет не так уж и часто. Но А-кушерки без дела не сидят: все тяжелые случаи, когда женщине не разродиться самостоятельно, идут к нам. Существует два способа: я переселяюсь в тело без-пяти-минут-матери, рожаю за нее, но — ее телом. Растяжки, разрывы, тяжкие последствия — все тридцать три возможных «удовольствия» достаются самой женщине. Я просто делюсь силами и принимаю чужую боль.
Второй А-кушерки практикуют редко, «фигуру блюдут». Я на свою внешность и здоровье наплевала давно, поэтому ко мне всегда очередь. Роды второго типа значительно дороже, а мне очень, очень нужны деньги. Здесь рожаю лично я — «без дураков», во всех смыслах. Вселяюсь в женщину ненадолго, а когда выхожу, она уже не пузата — беременна я.
Эх, жизнь моя полосатая… Только цветов не два, побольше — как у радуги.
Прокуренный папик хотел почти невозможного: чтобы я проносила в себе ребенка его подопечной не несколько часов, а семь месяцев. Конечно, нелегально, чтобы никто не узнал.
Я положила руку девочке на живот — да, случай тяжелейший, бедра узкие, ребенка ей не выносить. Родить я за нее рожу, нет проблем, но носить почти полный срок?..
— Вы хоть понимаете, что, заключив такую сделку, дадите мне власть над этим ребенком? Я до сих пор чувствую всех, кого когда-то рожала, а тут… Чем дольше взаимодействие — тем сильнее связь.
— Пожалуйста, я умоляю.
В критических ситуациях людям совсем отшибает мозги…
— Но вы хоть представляете, во сколько это вам обойдется?
— Просите все, что угодно.
Недолго подумав, я отогнала рукой фиолетовый дым и сказала:
— Я хочу остров. А еще вы бросите курить.
Кажется, последнюю фразу я произнесла просто из вредности.
Но мужчина выполнил все, что обещал.
Голубой
…Схватки стали сильными, регулярными, долгими, а промежутки меж ними сократились до десяти секунд. Было похоже, что схватка вообще одна, но бесконечная, непрерывная, заслонившая собой реальность. На передышку иногда не хватало даже мгновенья: достигнув пика, схватка спадала, но тут же начиналась новая, и новая, и новая…
— Думала, не выживу, — сказала я, придя в себя.
Обычная фраза — сколько раз в месяц я ее произношу?
Сегодня у меня девочка. 3 кг 600 г, 48 см.
Сегодня я герой — впрочем, как обычно. Роды как роды. Дежурство как дежурство.
Я вышла на улицу. Свежий ветер ударил в лицо: хорошо! И тут я снова увидела ее.
На противоположной от роддома стороне дороги стояла небесноглазая, земным законам вопреки знающая то, чего ей знать не положено.
