Она скинула руку мужа, легко перепрыгнула борт, и только ее и видели. Лишь фонтан брызг взметнулся, да мелькнуло под водой смуглое, стремительное тело.
Кирилл отвернулся. Вот всегда так. Она свободна и своевольна, а он связан ограничениями, которые природа наложила на слишком слабую, слишком уязвимую человеческую плоть. Атлантис не понять, как солнце может обжигать, дождь — пронизывать, как можно сидеть за компьютерным терминалом вместо того, чтобы носиться голышом по окрестным полям, всей кожей впитывая ветер. А ему не понять ее… Да, браки между людьми и атлантис редко бывают беспроблемными. Они вообще редко бывают.
Но Мира же не виновата, напомнил он себе. Она атлантис. Их такими создали. Атлантис и должны были стать детьми природы, сильными, выносливыми, приспособленными к выживанию. Счастливыми. Человечество должно было вернуться к природе или выродиться — по крайней мере, так думали биологи и экологи лет двести назад, когда стартовал проект «Атлантис». Кто там только не участвовал! Генетики, психологи, социологи, медики… Рассчитывали генетические коды, учитывали все, что только можно. Когда родились первые дети-атлантис, весь мир был в восторге. Они действительно были сообразительны, спокойны, очень редко болели. Человечество почуяло впереди золотой век, и дети-атлантис массово стали появляться на свет вместо обычных детей. Нельзя винить в этом родителей, кто же не хочет, чтобы его ребенок был всегда весел и здоров? Что ж, не все оказалось так хорошо, как было задумано, но в одном те ученые, желавшие человечеству добра, не ошиблись — атлантис действительно прекрасно выживают.
Но только чего-то им не хватает, самой малости не хватает для того, чтобы стать венцом развития хомо сапиенс…
Кирилл повел лодку в обход острова. Он видел, что Мира уже близко к белой оторочке пены. Ее голова то появлялась на поверхности, крошечная, как бусинка на покрывале, то надолго исчезала, то вновь выныривала, и вокруг нее выписывал круги счастливый Шарп. Его резкие крики были слышны издалека даже сквозь гул мотора и шум волн.
Потом Кирилл на минуту отвлекся, всматриваясь в проплывающие мимо скалы — вдруг барельефы видны уже отсюда? Хотя вряд ли… Мира между тем выбралась из моря — когда успела, как преодолела прибой? Она влезла на мокрые округлые камни, между которыми кипели волны, воздела руки вверх и, кажется, запела, забыв обо всем на свете. Афродита, только что родившаяся из пены морской… Как же она все-таки красива! Совершенна, как солнце, как море, как сменяющиеся дни, как сухой, пропитанный временем воздух этих мест. Кирилл едва не забыл о барельефах, глядя, как темная фигурка прыгает с камня на камень. Вот она карабкается на скалу — обнаженная, босая, высохшие волосы треплет ветер… Атлантис. Иная раса, дети человеческой мечты. Может, они действительно такие, какими должны быть существа золотого века, но они точно уже не люди.
Едва лодка обогнула скальный выступ, как показалась бухточка, ради которой они приплыли сюда. Вмятина на окаменевшем одеяле, заполненная спокойной, зеленой, как бутылочное стекло, водой. По поверхности плавали клочья пены — привет от прибоя. Вот войти бы еще туда, не распороть днище… Кирилл предпочел довериться автопилоту, а сам с волнением вглядывался в проплывающие мимо скалы. Он был уже близко — к чему? К разгадке тайны Атлантиды? Или, напротив, к новой загадке? По тем фотографиям, которые Портер выложил в Сеть, трудно судить, что это: древние произведения искусства или отголосок новейшего времени, шутка художника человеческой эпохи? Портер обследовал остров небрежно, мимоходом, да и найденным барельефам значения не придал. Кирилл случайно наткнулся на фотографии на геологическом форуме: «Смотрите, какие на адгезитовой плите обнаружились рисунки!»
Рисунки, черт побери!
Портер был дилетант и в истории, и в геологии.
Кирилл случайно наткнулся на фотографии на геологическом форуме: «Смотрите, какие на адгезитовой плите обнаружились рисунки!»
Рисунки, черт побери!
Портер был дилетант и в истории, и в геологии. Обычный человек, которому в нынешнем атлантисовом мире нечем заняться, вот он и ползает по камням. А Кир — историк. Настоящий. Точнее, был историком, когда эта профессия еще что-то значила.
И опять перед его внутренним взором встали образы с размытых фотографий геолога-дилетанта. Дельфины… Веселые, лобастые дельфины, искусно вырезанные в сером камне. Плывущие, танцующие, преследующие косяки рыб. Волнующиеся водоросли, морские звезды, раковины… А рядом с дельфинами — как родители рядом с малыми детьми — странные существа, изображения которых Кирилл не помнил ни в одной древней традиции. Полулюди-полурыбы, с выпуклыми глазами, короткими, не приспособленными ни для хорошего плавания, ни для ходьбы конечностями. Такими могли бы быть дельфины до того, как ушли с суши обратно в море… Какие-то мелкие божества? Духи морской стихии? Исчезнувшие атланты?
Откуда ему знать? Да и вряд ли на острове найдется что-то, что прояснило бы происхождение барельефов. Но Кирилла, вопреки здравому смыслу, все-таки тянуло на этот одинокий островок.
Черт, как же давно он не был в полевой экспедиции! Смешно называть экспедицией поездку на моторной лодке с собственной женой, и тем не менее цель этой поездки была схожа с целью самой настоящей археологической экспедиции.
Кирилл утешил себя мыслью, что сейчас никто — ну, почти никто — не ездит на профессиональные раскопки. Откуда у университетов деньги на исследования? Всех университетов осталось на планете пять штук… Так что наука переходит в полное распоряжение фанатиков-одиночек вроде него самого или дилетантов вроде геолога Портера. Хорошо, хоть Сеть еще функционирует. Да и то, не будь в ней любимых шоу атлантис — от Всемирной Паутины давно остались бы одни ошметки…
Когда автопилот аккуратно провел лодку между каменных зубцов и ткнул ее носом в мелкое каменистое дно, Мила уже сидела у воды. Она проголодалась, но ждать, пока Кирилл подвезет провизию, не стала. Болтая ногами в изумрудной воде и баламутя рябь, Мила с аппетитом поедала сырую, только выловленную рыбу. Шарп носился по бухточке, насколько позволяла глубина.
— Привет! — обрадовалась Мила. На щеках у нее весело блестела чешуя. — Ты быстро… А мне вот Шарп принес… Ты ничего, не обидишься, что я одна все съела?
— Не обижусь, — усмехнулся Кирилл. Он никак не мог привыкнуть к способности атлантис есть в буквальном смысле подножный корм — безо всяких последствий для здоровья. Смирился, да. Но так и не привык.
Солнце стояло почти над самой макушкой. В такую жару все живое забивается в тень. Кирилл отключил автопилот, выбрался на берег, присел рядом с женой. Камни были горячие, как сковорода.
— Жарко, — сказал он. — Пойдем, поищем тенек, а?
— Пойдем, — согласилась Мила. Отшвырнула остатки рыбы в воду, на радость Шарпу, и ловко запрыгала по берегу.
Они нашли тень под одной особенно выпуклой каменной складкой, покрытой потеками морской извести. Сытая Мила пришла в игривое настроение, Кирилл поддался, и некоторое время они увлеченно занимались друг другом, невзирая на шершавую, как терка, поверхность скал. Камни были теплые, насквозь прогретые солнцем, внизу шумело море, вокруг — ни одного разумного существа. Чего еще надо? Правда, атлантис, не страдавшие ни извращениями, ни стыдливостью, на окружающих просто не обращали внимания, так что уединение больше нужно было Кириллу.
