…Спустя двадцать минут перед лицом на миг мелькнула мордочка Рыжика.
— Обед готов, — глумливо пропел он.
— Исчезни, — сказал я.
На кухне мы появились еще через час, и то, наверное, потому, что у нас появилось чувство совершенно иного голода. Впрочем, с обедом ничего плохого не случилось. Рыжик выключил плиту и укутал сковороду полотенцем, чтобы ничего не остыло. Я достал из холодильника охлажденную бутылку вина и разлил по бокалам. Потом поставил сковороду в центре стола на керамическую подставку и раскрыл крышку.
— Мм, — Элишка зажмурилась от удовольствия, вдыхая аромат специй. — Карп.
Мы положили в тарелки золотистые кусочки рыбы и кнедлики.
— Теперь я понимаю, почему ты не убил нашу драгоценную мамочку, — Катерина распробовала кушанье. — Вы сошлись с ней в гастрономических взглядах… Боюсь, то, что я задумала на ужин, по сравнению с этим — просто детский лепет.
— Вот как? Я надеялся, что вы меня немного побалуете.
— Тебя побаловать? — удивилась она и отхлебнула вина. — Тебе это надо? Тебя ведь воспитали два ублюдка. Вот если бы тебя воспитывала твоя собственная мать…
— Любая стерва могла бы вить из меня веревки, — я поставил точку.
— Пожалуйста, перестаньте, — Элишка нахмурилась. — Только что нам было хорошо, зачем…
— Сестренка, тебе надо трезво смотреть на вещи. — Катерина подлила себе еще вина. — Ты ведь не передумал нас спровадить, Янош? А то она надеется…
— Что именно тебя беспокоит, Катерина? — поинтересовался я, отрезая кусочек рыбы.
— Я, наверное, чуть-чуть умнее своей сестры, — заметила она. — Поэтому меня беспокоит многое. Или ты считаешь, если я осталась жива, я не должна задавать вопросы, как, например, Марьяна?
— При чем тут Марьяна? — спросил я, разлив остатки вина себе и Элишке.
— Кажется, она единственная, кто побывала в твоей постели и не была убита.
— Даже если это так — не вижу связи между этими двумя событиями. Откуда такие поразительные сведения?
— Как-то около года назад пересекалась с ней — она должна была сделать для меня кое-какие мази. Заодно мы посидели в кафе и немного поболтали. Перед самым уходом я заметила чертовски привлекательного молодого мужчину, высокого, стройного, зеленоглазого брюнета — просто мечта! — и обратила на него внимание Марьяны. Тогда-то она и сказала мне, чтобы я держалась от тебя подальше.
— Спасибо за комплимент. — Я пригубил вино и заметил, что щеки Элишки горят от ревности.
— Так почему же Марьяна осталась жива? — спросила Катерина. — Она работает на тебя?
— Если бы… — Я нахмурился. — Я ее должник.
— Никогда бы не подумала. — Мой ответ несколько разочаровал Катерину.
— Не окажись она рядом, пару лет назад, я бы подох от потери крови. Впрочем, ведьмам ее не за что винить — оказывая помощь, она не знала, кому помогает.
— Выходит, ты умеешь быть благодарным…
— Что тебя еще интересует? — Я поднялся, убрал со стола опустевшую бутылку и выудил из холодильника еще одну.
— Каковы твои планы?
— Относительно чего?
— Своей дальнейшей жизни, Элишки, меня… остальных ведьм. Ты и дальше будешь делать свою грязную работу?
Я разлил вино. Херес пился удивительно легко. Так же легко он развязывал языки.
— Что касается вас обеих, я думаю, у тебя хватило ума понять, что я не для того вас оставил в живых, чтобы…
— Но к чему был весь тот фарс, тот спектакль, разыгранный на нашей кухне? — Катерина мгновенно осушила бокал. — Зачем тебе надо было приводить охотников?
Я посмотрел на нее так, словно услышал несусветную чушь.
— Ты считаешь, что это я навел их на вашу квартиру? Но это они мне сказали, что мы должны «поработать» у вас.
Захмелевшая Элишка забралась ко мне на колени, обвила руками шею, прижавшись лицом к моей щеке.
— Хочешь сказать, что ты ни при чем? — не поверила Катерина. — Каким образом они тогда вычисляют нас?
— По-разному. Иногда действительно через меня. Иногда до них доходят какие-то слухи, жалобы от граждан. А еще у них есть любопытные приборы, способные опознать в толпе ведьму. Поскольку ты не разбираешься в технике, бесполезно объяснять принцип их работы.
Катерина нахмурилась и вновь взяла бокал, когда я подлил ей вина. Вопросы, похоже, временно иссякли. Мы в молчании закончили ужин. Элишка к этому моменту успела задремать. Попросив Катерину немного прибрать на кухне, я подхватил Элишку на руки, отнес в спальню. Бережно опустил на подушки, присел рядом. Через пять минут появилась Катерина и присоединилась ко мне.
— Сестра влюбилась в тебя без памяти, — заметила она и опрокинулась на постель. — Даже не думает о том, чем ты занимаешься и сколько подобных ей на твоем счету. И ты будешь последней свиньей, если погубишь ее.
Я поднялся, глянул в окно. Солнце клонилось к заходу. Времени было около четырех часов.
— Через час будет темно. У тебя есть шанс успеть выспаться перед дорогой.
— Если ты ничего другого не хочешь… — Катерина глянула на меня. — Год назад ты действительно произвел на меня с ног сшибающее впечатление… Знаешь, ты прав. Если бы тебя воспитала женщина, ты вырос бы слабым, безвольным ничтожеством, коими являются все остальные ведьмаки.
— Наверное, все ведьмы — немного феминистки.
Она рассмеялась.
— Пожалуй… И последний вопрос — что находится в той таинственной комнате, которую после твоего ухода мы не смогли отыскать?
— По идее, там должна быть кладовка. Но у меня там хранятся книжки и документы по работе.
Катерина вздохнула, прижалась к Элишке, обняв сестру, и закрыла глаза.
Через час я с трудом добудился обеих.
— Я не хочу оставлять тебя, Янош, — Элишка повисла у меня на шее.
— Это невозможно, милая, — прошептал я, обнимая ее.
— Но… — Она в отчаянии смотрела на меня. — Когда мы увидимся?
— Скоро, я что-нибудь придумаю.
За окном между тем было уже темно, небо нахмурилось, и шел мелкий снег. Я попытался найти в своем гардеробе что-нибудь подходящее для них, но попытка оказалось не очень удачной.
Я попытался найти в своем гардеробе что-нибудь подходящее для них, но попытка оказалось не очень удачной. Я дал им теплые носки, Элишке достались спортивные штаны, которые ей пришлось прилично подворачивать, а Катерине — теплая пижама, сверху я дал ей еще один свитер, а на Элишку надел свое пальто.
Они посмотрели на себя в зеркало и принялись хохотать.
— Это все же лучше, чем снова замерзнуть. Не догадались натереться мазью от холода или хотя бы прихватить ее с собой?
— Она воняет прогорклым жиром, — хихикнула Элишка.
— И сестренка побоялась оскорбить твои эстетские чувства, — добавила Катерина.
— Чудесно… — Я был в том же костюме, в котором ходил на работу, и лишь замотал на горло шарф.
— Ты действительно вознамерился провожать нас? — изумилась Катерина. — Это исключено!
— С какой стати?
— Нет, Янош, ты знаешь почему.
— Ты думаешь, я не знаю, где находятся колдовские леса? — полюбопытствовал я. — Я могу указать тебе на карте. Более того, в совете тоже знают, где находится это место.
Они смотрели на меня во все глаза.
— Но почему же тогда…
— Люди защищают город, а колдовские леса они не считают своей территорией.
— В любом случае — это опасно уже для тебя, — встревожилась Элишка. — Ты представляешь, как они относятся к тебе?
— Мне нечего опасаться, — заверил я.
Рыжий комок скользнул во внутренний карман пиджака, тихо пискнув, что Черныш остается дома. Я распахнул окно, в комнату ворвался холодный воздух и несколько снежных хлопьев. Ведьмы легко заскочили на подоконник и вылетели вон. Я захлопнул окно и последовал за ними.
— Ну, показывай! — едко заметила Катерина, взяла за руку Элишку, и они чуть приотстали.
Однако через час полета я безошибочно опустился на границе колдовских лесов. Сестрички, все же замерзшие, дрожа, прижались ко мне, и мы ступили под лесной полог. Чем дальше мы шли, тем теплее становилось. Вскоре они отогрелись и постепенно избавились от моей одежды, свалив все в дупло старого вяза. На них остались только полюбившиеся им кашемировые свитера. Элишка несла мое пальто. Деревья здесь стояли, не сбросив листву. Еще спустя несколько минут откуда-то повеяло теплым травяным ароматом, среди ветвей стали проблескивать огоньки. И наконец мы вышли на огромную лесную проплешину. Здесь и вовсе пахло летом — всю проплешину покрывали цветущие луговые травы. В центре поляны полыхал огромный костер, а вокруг небольшими группами на пеньках и чурбачках расположилось лесное население. У края проплешины стояло несколько крытых гужевых фургонов. Чем-то представшая картина напомнила мне остановившийся на привал цыганский табор, даром что некоторые обитательницы были одеты в яркие, цветастые одежды, а большинство так и вовсе без них. При нашем появлении головы оборачивались к нам, многие в удивлении поднимались, разговоры и смех стихали, и вскоре над поляной стояла мертвая тишина, нарушаемая только потрескиванием хвороста в костре.
— Не могу поверить своим глазам! — К нам из центра поляны шагнула длинноволосая женщина — седая, хотя на лице ее почти не было морщин. — И кого это вы привели сюда, девочки? Янош… или как тебя еще называют — Черный Ян!
— Я сам привел их сюда, Клара, — поправил я.
