— Вот и все, — сказал Саймон бесстрастно. Плечи его поникли. Обессиленный, он сел на пятки. — Нельзя отнимать у людей надежду, брат. Никогда, если тебе дорога жизнь.
Но Джозефу было все равно.
Когда они вывели его, когда он увидел взнузданных лошадей и всадников, ожидающих их, когда человек в черном бурнусе забрал поводья его кобылы, а другой стянул его руки за спиной сыромятным ремнем… Он будто застыл, и только ветер летел мимо, а ночь неслась над головою галопом.
— Иншаа-ла [10] , — сказал человек, когда он кулем свалился с седла ему на руки. — Иншаа-ла, — повторил человек, помогая ему подняться.
Он ступил на землю, не чувствуя ног. Чувствуя только боль в вывороченных, занемевших суставах и разливающийся по груди холод. Там, в двух шагах от него, далеко под обрывом, черный, пустой и мертвый распластался меж барханов город, прячущий в недрах своих гнусную древнюю тайну.
Они подвели его к краю обрыва, поставили лицом к себе, спиною к городу. Стали, не смея взглянуть в глаза. Шляпа бросала тень на лицо Саймона, взгляд Бенджи блуждал бесцельно, и даже Джуд сжимала кулаки, уставившись себе под ноги. Ледяной ветер набежал порывом. Посыпалось прямо из-под пяток мелкое крошево. Переступив испуганно, он оглянулся.
— Отпустите меня, — прохрипел он, наблюдая головокружительный полет камешков.
— Каталя! Каталя! [11] — закричали люди, потрясая обнаженным оружием. Засверкали в лунном свете клинки.
— Да не будет крови брата моего на руках моих, — сказала Джуд, и он вскинул голову.
Как раз в тот момент, когда она столкнула его, ударив обеими руками в грудь.
«Не может быть», — подумал он, поняв, что так до конца и не верил в это.
* * *
— Зачем ты спас меня?
Джозеф стоял, опершись о решетчатую металлическую корзину на четырех колесах. Таких было много в другом, одноэтажном здании, дальше по главной улице мертвого города. Ему все еще было трудно стоять. Мышцы спины, напрягаясь, отдавали болью в грудь. Изрезанные руки были перебинтованы.
— Думал сцедить твою кровь и добавлять по капле в эликсир, — буркнул док, кладя в корзину очередную книгу из тех, что занимали практически все подземные ярусы храма. — Поехали.
Джози слабо улыбнулся и, прихрамывая, принялся толкать тележку дальше, вдоль длинных стеллажей, освещенных слабо мерцающими лампами.
— Ты не продал бы и капли моей крови, я прокажен.
— Здесь, — сказал док, делая знак остановиться. — Здесь.
Он потянул за корешок очередной том. Замолчал надолго, листая его. Поставил обратно, с трудом загнав меж свободно вздохнувших книг.
— Ты прокажен здесь. Ступай на север, переплыви Средиземное море. Никто и не слыхивал там о носителях нано.
— Наноносителях, — поправил Джозеф автоматически.
— Один черт, — махнул рукой док. — Я мог бы сделать неплохой бизнес… В первые недели две. — Глубоко вздохнув, он поглядел с укоризной. — Цивилизация многое потеряла вместе с крахом патентной системы.
Джозеф не знал, что это.
— Ты тоже оттуда? — спросил он.
— Будь я местным, разве я стал бы помогать тебе?
— Иншаа-ла, — ответил Джозеф.
— Не понял?
— На все воля Аллаха, — пояснил он, толкнув тележку дальше. — Если я выжил, значит, Ему не угодна моя смерть.
— Джус витае ак несис [12] . — Хмыкнув, док зашаркал следом.
— Что? — бросил Джозеф через плечо.
— Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку, — загадочно ответил док. Джоз не рискнул расспрашивать дальше, боясь окончательно запутаться. Так было всякий раз. Док как будто говорил на другом языке, и хотя все слова его были понятны, редко когда из них удавалось извлечь смысл.
Они молча шли по узкому, бесконечному коридору, и Джозеф поглядывал уже на ушедшего в себя дока, опасаясь, что тот не читает больше названий на корешках и им придется возвращаться, чтоб отработать стеллаж заново. А у него уже болела спина.
— Приближается время служения в храме, — сказал Джозеф, остановившись.
Док поднял на него бессмысленный взгляд.
— Ритуалы проводятся в городе, прямо в нашем… доме хранителей, в любое время, как только возникнет необходимость. А церемонии — перед приходом Юго-Западного ветра. Он дует пятьдесят дней, неся с собой тучи пыли. Его называют Хамсин.
— Я мог бы сделать такой бизнес, — повторил док печально. — Что ты тут говорил?
— Нам надо уходить отсюда, док. Уходить до того, как ветер принесет песок из пустыни.
— Ты думаешь, я не хочу уехать отсюда? — Док сощурился зло. — Да я все деньги вбухал в эту экспедицию. Думал, поеду на юг, буду торговать себе потихоньку, пока не умру. А эти дикари, прячущие лица под повязками! Они уничтожили мой товар! Разбили все флаконы до последнего и увели верблюдов!
Его пухлые щеки тряслись от негодования, слюна брызгала с губ.
— Это сделали люди твоего отца!
Выплеснув злость, он снова стал маленьким, сальным, обрюзгшим человечком.
— …Неплохую монополию вы организовали тут.
— Док Уильям Эвери. Я дам тебе денег на покупку верблюдов. А еще я отдам тебе столько своей крови, сколько понадобится, чтобы вернуть все потерянные тобой средства.
— Можешь не утруждаться, — усмехнулся док. — Я просто налеплю новые этикетки. «Нано эликсир Эвери»! Разницы особой не будет. Я правильно понимаю?
— Да, — ответил Джозеф, опуская взгляд. Ему было очень стыдно.
* * *
— Док Билл Эвери? — спросил он, когда дряблый, обрюзгший человек, прикорнувший на жестком, неудобном стуле напротив, пошевелился наконец и открыл глаза.
Человек приподнял воображаемую шляпу.
— А ты младший мальчишка старика Джейкоба? Очень похож.
— На кого? — спросил Джозеф, зная ответ.
— На отца и старшего брата, я видел их во время последнего ритуала.
Закряхтев, док Эвери выпрямился на стуле, повел плечом.
— Хотя, ей-богу, сейчас тебя не узнает и родная мать. Но эта форма черепа, скулы, надбровные дуги, ось, так сказать, фронтале [13] … А фонте пуро, пура дефлюит аква! [14] — завершил он, подняв палец. И добавил, прочтя непонимание в глазах собеседника: — Добрая ветвь доброго дерева.
Встал, потрепав по макушке, словно ребенка.
И добавил, прочтя непонимание в глазах собеседника: — Добрая ветвь доброго дерева.
Встал, потрепав по макушке, словно ребенка. Шаркая, побрел к ржавой, покосившейся раковине в самом углу. С натугой открутив вентиль, набрал кружку воды. Принялся жадно пить.
Джозеф сглотнул невольно.
— Я… сильно пострадал?
— О!
Док выплеснул остатки воды, ополоснул кружку и, налив еще, вынул из кармана грязный плоский флакон.
— Ничего такого, с чем не смог бы справиться «Волшебный эликсир Эвери»! — сказал он, выдрав зубами пробку.
— Вы шарлатан, — ответил Джозеф, чувствуя, что краснеет.
— Да ну?
Прищурив глаз, Эвери следил, как одна за другой падают в кружку мутно-желтые капли.
— Может, мне не стоило лечить тебя в таком случае? Говорят, носитель нано может исцелить себя сам.
— Наноноситель никогда не болеет, — ответил Джозеф тихо.
— Именно поэтому тебя столкнули с обрыва? …двадцать пять.
Закончив, док Эвери подошел, сел на край его койки, продавив скрипучие пружины так, что Джозефу показалось, будто он падает. Снова.
— Пей. Горькая как полынь, но если выпьешь все, я, так и быть, разведу тебе супу из концентратов.
— Я не хочу есть, — сказал Джозеф.
— Тогда придется кормить тебя силой.
Широкая мозолистая ладонь приподняла его голову, и край кружки коснулся губ.
— Пей.
Он послушно глотнул. Напиток был не горче, чем сабур [15] . Он выпил все до дна, не поморщившись.
* * *
Иногда ему казалось, что все это было не с ним.
Он снова, как и много месяцев назад, сидел на ступенях храма. Вот уже третий день он выходил и сидел тут. Солнце не жгло, грело, позволяя валяться на ступенях до самого вечера. Ему казалось, что сила вливается в него вместе с солнечными лучами. За эти три дня он научился ходить почти не приволакивая ногу. Они поедут верхом. Далеко-далеко на север. Его пугала эта поездка, он мог не пережить ее, но пройдет еще неделя, другая, и на площадь перед храмом мертвого города начнут стекаться толпы. Выплеснутся за ее пределы, разбредутся по широкой паутине улиц. Целый день под холодным мартовским солнцем будут молиться они, обратив лицо на восток, а с приходом ночи зажгут факелы, начав церемонию.
Его отец выйдет из храма, отворив вены, как при кровопускании. Кровавая цепочка протянется вниз, по ступеням, оросит очищенный от песка камень прежде, чем кровь тонкими струйками потечет в огромную чашу посреди площади. Рабы, не имеющие собственности, чтобы оплатить ритуал, будут потом тайком приходить и лизать плиты, на которые падали капли крови Наноносителя, веря в чудесное исцеление от болезней. А пока они откроют ключи, выпустив воду из неиссякаемых источников. Бросится к чаше изможденная дневною молитвой толпа, и настанет время танцев и песен под звездами.
Дрожь прошла по плечам Джозефа. Он поднял взгляд, заметив, что солнце уже коснулось краем барханов. Вечер принес прохладу, а ночь обещала быть ледяной. Вынув из кармана, в который уж раз он развернул орошенный его кровью листок.
Текст, выписанный каллиграфическим шрифтом, строился в идеально ровные колонки. Одна из них была обведена красной, неровной и толстой чертой. Рядом на полях стоял восклицательный знак. Он снова пробежался взглядом по строчкам, которые знал уже наизусть.
