Млечный Путь, заиндевевший и слабо искрящийся, казалось отражал идущий от земли свет. Бледный серпик убывающего месяца, словно истаявшая сосулька, низко висел в позеленевшем небе над шпилем ратуши, обращая ее в мечеть. И откуда-то оттуда же, со стороны Центральной площади, донеслось глухое, утробное урчание автомобильного двигателя. И я знал, что мне скоро позвонят. Из трубы надо мной послышался какой-то шорох и копошение. Я задрал голову. Два чертика сидели на краю шахты, свесив хвосты и болтая ножками с козьими копытцами.
— Янош, — захихикали они. — Тебе тоже не спится? Что ты забыл на нашей крыше?
— Вчерашний день. Брысь, мелюзга, а то вам тоже не поздоровится.
— Какой ты сегодня добрый, Янош! — продолжили глумиться они. — Когда ты будешь убивать наших ведьм, ты тоже будешь таким обходительным?
— Брысь! — Я указал им на ратушу: — Свяжу вам хвосты и повешу на шпиле вместо флюгера. Заодно проветритесь — от вас псиной несет.
— А до месяца ты не дотянешься, Янош? Не повесишь нас на рожок? Не такие уж у тебя и длинные руки!
Я взвился. Парочка с визгом вскочила, но я успел сцапать обоих за шкирку. Они были легкие, как два черных котенка, а их шелковистая шерстка встала дыбом.
— Зато у кого-то слишком длинные языки!
— Янош, мы же пошутили, — плаксиво залепетали они.
Их тонкие, мягкие лапки трогали мои пальцы, две пары желтых глаз уставились на меня, а мордочки оскалились в натянутых улыбках.
— А как же Элишка? — отважился спросить один, когда я чуть ослабил хватку. — Мы же подглядели, как ты целовал ее, как тискал ее.
— Довольно! — оборвал я.
В этот миг у меня зазвонил телефон. Я поставил взъерошенную парочку на край шахты, в которой они поспешили исчезнуть, огляделся. Машина, черный с тонированными стеклами микроавтобус, остановилась в соседнем переулке. Доминик и Петр прибыли. Я увидел, как приоткрылось окно, и в нем — руку с зажженной сигаретой и только после этого ответил на вызов.
— Мы уже на месте, действуй. Через десять минут будем в квартире. Ты не передумал, Ян?
— Нет, — я нажал отбой и глянул в небо. — Нет, я не передумал…
Элишка… Я познакомился с ней десять дней назад. Тогда было полнолуние. Мы ехали куда-то в одном трамвае. Она искала мужчину, чтобы завладеть им, как до этого ее старшая сестра зачаровала одного успешного бизнесмена. Но в итоге Элишка встретила меня. Полная луна каждый месяц горячила всем подобным нам кровь… Я ушел от нее утром. Обычный мужчина не смог бы уйти, а я ушел… Она шептала заговор, но он на меня не подействовал. И тогда она поняла, кто я. Не так часто дар ведовства передается мужчинам, чтобы ведьме не знать их всех. Она могла не знать в лицо только изгоя… Я посмотрел на ее побледневшие щеки, на опустевшие глаза, в которых не осталось ничего, кроме разочарования. И я ушел… чтобы вскоре вернуться…
Я сбросил пальто и, свесившись с крыши, заглянул на покинутую мною несколько минут назад кухню — старуха все еще была там. Через форточку я втянулся внутрь и вновь устроился над шкафчиком. Старуха бросила еще щепотку приправы в суп и в очередной раз помешала варево.
— Он ушел! — На кухню вернулась старшая дочь. — Перепугал мужа чуть ли не до смерти — Марек до сих пор не отдышался…
Старуха вынула половник и, облизав, бросила в мойку.
Загремела немытая посуда.
— Никуда он не ушел, Катерина, — старуха вновь потянула носом. — Раз пришел, он уже так просто не уйдет. Ну? Где же ты, иудушка?
Ее взгляд зашарил по стенам.
— Ну же, покажись, изверг. Ты же пришел за нашей душенькой, убивец…
Я медленно потянул из-за пазухи нож.
— Почему ты помогаешь им? — Взор Катерины тоже искал меня. — Они же расправились с твоей матерью.
— Что ты ждешь от труса? — Губы старухи искривились в презрении, и она поглядела в окно куда-то далеко-далеко. — Когда-то давно эти душегубы-охотники, как два татя, забрались в дом и убили ее спящую — сподручней застать ведьму врасплох, чем позволить ей выпустить когти. Мальчишка заливался слезами, но не от горя, а от страха за свою жизнь. И едва лунный блик, отраженный от лезвия, ударил серебром ему в глаза, он закричал, прося пощады у убивших так подло его мать… Единственный из нас, кто предал свой род, кого воспитали наши враги и кто убивает нас…
Показалось, что ее глаза смотрят прямо в мои, хотя я по-прежнему оставался невидим. Больше медлить было нельзя. Я ринулся вниз, и предсмертный вой старухи смешался с яростным воплем Катерины, бросившейся на меня. Амулет сверкнул в электрическом свете, и я снова стал видим. Ударил ножом повторно, но на этот раз немного промахнулся. Женщина харкнула кровью прямо в лицо — я попал ей вместо сердца в легкое. В агонии она вцепилась в меня когтями, расцарапав щеки, и упала рядом с матерью.
— Мама! — к телу Катерины метнулся мальчишка, но его успел поймать Доминик, как и Петр — Элишку.
— Пустите! Пустите меня! — рычала она в ярости. — Дайте добраться до ублюдка — я убью его!
— Не хочешь закончить, Ян? — спросил Петр.
Я оттирал кровь с лица грязным кухонным полотенцем.
— Чуть позже.
Он бросил девушку на табуретку, скрутил за спиной руки, связал.
— Мальчишку не тронем — он пустышка.
Доминик отпустил сына Катерины, и тот с рыданием бросился к Элишке, уткнулся лицом ей в колени.
— Я вызвал «Скорую» — у мужчины на лестнице случился сердечный приступ.
— …когда некоторые вылетели в окно, — прошипела в злобе Элишка.
«Как на это посмотрят они? Что из-за тебя пострадал человек?» Глаза, полные слез, с ненавистью смотрели на меня. Халат распахнулся, обнажив грудь. Я слизнул черную кровь с ножа. «Почему? — вновь подумала она. — Почему ты ненавидишь и убиваешь нас? Ты… ты ведь ничем от нас не отличаешься». — «Откуда тебе знать, кого я ненавижу? — ответил я. — Откуда?»
Я достал из мойки половник, сполоснул под водой и налил себе в тарелку супа.
— Ты собрался есть прямо здесь? — полюбопытствовал Петр. — А я думал — это мы закоренелые циники.
— Жаль, добро пропадает. Старуха изумительно готовила — была лучшей кухаркой в городе, несмотря на весь этот бедлам, — я обвел взглядом кухню. — А какие вацлавские колбаски жарила. И бехеровку сама делала, добавляла туда свои особенные травки. Может, еще осталось.
Я заглянул в шкафчик, извлек початый штоф и три стопки.
— Не хотите за компанию? Или вам брезгливо?
— Лучшая кухарка, говоришь? Что ж, почему нет…
Я разлил настойку.
— Не хотите за компанию? Или вам брезгливо?
— Лучшая кухарка, говоришь? Что ж, почему нет…
Я разлил настойку.
— За упокой их грешных душ, — произнес Петр.
Мы сели за стол, выпили, покряхтели и взялись за ложки. Я чуть подул на суп, выдохнув заклятие, и принялся за еду — варево ведьмы-старухи стало вполне съедобным. Глаза Элишки, с презрением наблюдавшей за нами, распахнулись в изумлении. Охотники прихлебывали вслед за мной.
— Действительно, весьма недурно, Ян, хотя мы и не привыкли есть суп на завтрак… — Петр улыбнулся. — С бехеровкой-то…
Улыбка застыла на его губах, он побледнел и свалился со стула. Доминик тоже был мертв. Я бросил ложку и поднялся. Элишка встретилась со мной взглядом.
— Твоя мать предвидела, что убью ее, — заметил я. — Бросила яд в супчик — знала же, что обязательно попробую.
— Какая я глупая, — прошептала она. — Ненависть придает тебе сил. С каждой нашей смертью ты становишься сильнее. Зачем…
— Нет…
От догадки, осенившей ее, она задохнулась.
— Кому-то слишком дорого пришлось платить за твою месть…
Я швырнул, не глядя, тарелку в сторону мойки. Попал, но во все стороны брызнули осколки разбитой посуды.
— Значит, у кого-то появится шанс поквитаться и со мной.
Я подошел к Элишке и развязал руки. Она же в неверии смотрела за мою спину.
— Ох, Янош! — старуха, пошатываясь, поднялась. — Почему не предупредил, изверг?! Я ведь тебя проклясть могла… Больно-то как!
— Проклясть? Мне казалось, ты собиралась меня отравить, — возразил я.
— Что происходит? — Катерина сидела на полу и ощупывала грудь, но от раны не осталось и следа. Мальчишка, скуливший на коленях у Элишки, с ревом бросился к матери.
— Пора уезжать отсюда, — ответил я.
— Почему ты не сказал? — На щеках Элишки сорвавшиеся с ресниц слезы оставили влажные линии.
— Потому что они следили за вами. Убедили мужа Катерины установить камеру — якобы твоя сестра ему изменяет. Да и ко мне они что-то в последнее время стали относиться с подозрением.
Я отцепил от ворота рубашки «жучок», бросил на пол и раздавил. Потом склонился над мертвецами, обыскал их и выложил на стол мини-компьютер — на экране застыла картинка кухни — и диктофон.
— Почему же ты неожиданно решил нас спасти? — спросила Элишка. — Участи остальных не позавидуешь.
— Когда-нибудь это должно было прекратиться, — я посмотрел на нее. — Собирайтесь. У вас не больше пяти минут. Скоро здесь появятся остальные.
— А что с Мареком и сыном? — встревожилась Катерина.
— Мы не можем взять их с собой, — старуха опустила взгляд. — Марек обеспечен и позаботится о мальчике.
— Марек умрет, прежде чем до него доберется помощь, — возразила Элишка. — Мы не можем оставить Франтишека одного.
Я, Катерина и Элишка вышли в подъезд. Марек все так же сидел на ступеньке, тяжело привалившись к стене.
