— А ведь у меня день рождения был два дня назад. Я даже не вспомнила.
— Я тоже. Прости.
— Ты и не мог знать.
— Нет, мог. Я ведь был здесь, когда ты родилась. И два дня назад уже знал, что ты — это ты. В смысле, что ты и есть та девочка.
— Я поняла.
— А давай сегодня отпразднуем!
— Сейчас? Где?
— Пойдем, — Влад потянул её прочь от своего осиротевшего дома, покинутого всеми. По пути показывал, что где находится, благо за столько лет база не изменилась.
— Вот и пришли.
Целью оказалось одно из больших зданий в глубине базы, из тех, что с окнами.
— Здесь рядовые сотрудники живут, — пояснил Влад. — А в столовой неплохо кормят. Можно даже кексик заказать. Только найдутся ли у них свечки?
— Зачем?
— Так день рожденья же!
— Не надо свечек, просто вкусного обеда будет достаточно.
Разошедшись ради праздника, они заказали столько, что осилить не смогли. Объевшись, откинулись на спинки стульев и просто болтали. Как раньше, в интернате. Аинде так этого не хватало! Влад снова улыбался ей, и жизнь была прекрасна. Червячком грызло сомнение, что Влад просто хочет её успокоить, но думать об этом не хотелось. Если и в нём сомневаться — кому тогда верить?
Они так увлеклись, что не заметили Марка, заглянувшего в столовую. Он постоял, посмотрел на смеющихся молодых людей, вздохнул и вышел.
Когда сотрудники стали собираться на ужин, Влад и Аинда покинули столовую, захватив недоеденный кексик, и отправились бродить по лесу, благо дорожек хватало. В сумерках Аинда придвинулась к Владу — безо всякого освещения в лесу было страшновато. Само собой вышло, что они снова шли под руку.
— Расскажи мне об эксперименте, — внезапно попросила она.
— Ты не меня должна спрашивать. Об опытах с тобой я вообще не знал. Лишь о серии предыдущих — кое-что. Я же ребёнком был, меня ни во что не посвящали. Что-то услышал, что-то увидел, а на девяносто процентов сплошные догадки.
— Все равно расскажи.
— Ну… знаю, что система Вирж и на половину своих возможностей не используется. Отдел «М» как раз и проводил эксперименты, чтобы использовать её полностью. Но добровольцев постигла неудача. Я тебе про них говорил.
— Что один умер, второй — овощ, а третий… не помню.
— Именно. Тогда отец выдвинул теорию, что мозг взрослого человека не может приспособиться к столь большим изменениям, и нужен более гибкий разум — маленького ребенка. Но детей на базе немного, и выбор небольшой.
— И поэтому отец пожертвовал мной?
— Я не знаю, Аинда. Я в то время почти не видел Уини. Беременность протекала тяжело, она почти не выходила из медицинского отделения, да и после родов не всё благополучно было. Я часто видел их — твоих родителей — расстроенными. Уини плакала. Но подойти к ней мне ни разу не удалось. Тебя я тоже совсем не встречал. Ты не меня должна спрашивать, — мягко напомнил он.
— Ладно, пошли! Я хочу знать правду.
— Уверена? Ты так реагировала сначала…
— Я просто не знала, как к этому относиться.
Поставь себя на мое место!.. Но я хочу всё знать. Пойдем, расспросим его.
— Как скажешь.
Через четверть часа они стояли у двери дома Панкратовых. Аинда глубоко вдохнула и, решившись, постучала. Марк открыл сразу, словно ждал.
— Проходите.
— Вдвоем? — удивилась Аинда. — А как же все ваши заявления?
— Я передумал.
— Вот как. Ну раз приглашаете… — Аинда вошла в дом, Влад следом.
Расположившись в гостиной, они молча переглядывались.
— Почему я?
— С места в карьер, да? Потому что ты сильно болела. Пренатальная энцефалопатия неясного генеза. Это не диагноз даже. Врачи расписались — мы не знаем, почему девочка умирает. Никакое лечение не помогало. Уини впала в отчаяние, да и я был недалек от этого. Я бы согласился на всё, чтобы помочь тебе.
— Что со мной делали? В чем был смысл эксперимента?
— Что ты знаешь о системе Вирж?
— Вы про то, что её не полностью используют? Только сам факт.
— Влад уже рассказал? Я изначально просчитал, что так будет. Возможности компьютеров на основе квазиживого материала намного больше, чем люди могут освоить. Но в «Гидре» о них не знают. Они и урезанные используют часто не для тех целей, для каких следует. А имея больше, точно не удержались бы от желания контролировать всех и вся. Я хотел пресекать их опасные действия, чтобы сдерживать чрезмерные амбиции отдельных личностей.
— Значит, удайся вам это, вы получили бы власть над «Гидрой»? Чем это отличается от их желания получить контроль над другими?
— Я бы не стал использовать эту возможность во вред людям.
— Спорно. Опять предлагаете верить вам на слово? А вы можете гарантировать, что ваши сотрудники не возжелают этого?
Марк открыл рот и закрыл. Возразить-то нечего.
— И дальше что? При чем тут я? — Аинда всё ещё не понимала.
— Реализация планов уперлась в невозможность их воплотить.
— Да-да. Взрослые умирали, понадобился ребенок — это я уже знаю. Я не про это спрашивала. В КОГО вы меня превратили?
— Не перебивай, к объяснению этого я и подвожу. Суть проблемы была вот в чем: на самом деле система Вирж — единый квазиживой организм с зачатками разума, а все компьютерные терминалы — его клеточки. Для использования всех его возможностей нужно полное подключение, но взрослым оно не под силу. Представь абсолютно нечеловеческий разум, скорость мышления превосходит любое воображение, способ восприятия, алгоритмы обработки информации — всё другое. Чтобы управлять им, надо с ним хотя бы сравняться. Это разрушает разум взрослого человека. У него сложилось своё «Я», свое восприятие мира, и приходится насильно это ломать — мозг просто не выдерживает. У кого самый гибкий ум? У кого ломать ещё нечего?
— У новорожденного?
— Именно. Я не хотел сначала на это соглашаться: эксперименты на младенцах — это всё-таки чересчур.
— А потом принесли в жертву собственную дочь?
— Никто тобой не жертвовал, ты тяжело болела…
— Это я уже слышала! Но больных детей лечат, а не эксперименты над ними ставят!
— Лечение не помогало.
— А вы всё испробовали? Или не сильно-то и искали? Раз под руками средство, которое убьет сразу двух зайцев?
— Ты жестока.
— А вы нет? О моих чувствах почему-то никто не подумал. Может, я предпочла бы умереть, чем стать внешним интерфейсом компьютерного разума!
— Ты — не интерфейс, ты — мозг системы. В теории имеешь полную власть над ней.
— А на практике?
— Ещё никто не проверял.
— Значит, я первая подопытная свинка?
— Не надо так. Ты все равно моя дочь и всегда ей останешься.
— Я бы хотела вам верить. Но не могу…
— Уже поздно. Ты, наверное, устала. Не хочешь отдохнуть? У нас ещё будет время поговорить об этом.
— А Влад?
— Если он тебе так нужен, пусть остается. Тем более, его дом сейчас явно непригоден для жилья. А здесь комнат хватает. Занимайте любые свободные.
Влад вскинул руку.
— Минутку. За Аиндой идет охота, СБ компании её ищет. Я сделал всё, чтобы сбить их со следа, но это не гарантирует, что нас не найдут. Будьте настороже.
— Хорошо, что предупредил. Я распоряжусь, чтобы слежку за ними усилили. Мы будем знать о каждом их шаге.
Помрачневший Марк быстро вышел. Аинда, наоборот, расслабилась и зевнула.
— Иди-ка ты спать, — сказал молодой человек.
— А ты?
— Дождусь его. Хочу помочь.
— Ты же не собирался возвращаться в отдел?
— Я не хотел работать в папиной лаборатории, но защищать тебя — другое дело.
Влад отвернулся к окну и не видел выражения лица Аинды. Как можно не надеяться, когда он такое говорит?! Она попятилась и тихонько вышла.
Наутро Аинда решила надеть сарафан, всё это время провалявшийся в сумке. Хорошо, что трикотажный, почти не мнется. А то видок был бы… Потом распустила косички, волосы стали волнистыми. Вышла из комнаты и столкнулась с отцом. Он улыбнулся.
— Хорошо выглядишь. На Уини очень похожа. Кстати, хочешь её комнату посмотреть?
— Хочу.
Зачем отрицать очевидное?
— Вот сюда, входи. Я здесь ничего не менял после её смерти. Глупо цепляться за прошлое, но я не могу его отпустить. Её призрак всё ещё со мной.
Аинда прошлась по комнате, прикасаясь к вещам. Комната оказалась похожей на музей: чисто, прибрано, но чувствуется, что здесь никто не живет.
— Уини была чудесной певицей, лучшей из всех. Представь, каково это: получить травму гортани, долго лечиться и все-таки потерять возможность заниматься любимым делом — страстью всей жизни. Я так долго ждал её, но она — звезда, всегда была в центре внимания, а я всегда в тени. Мы жили в непересекающихся мирах. Только когда она рухнула со своего Олимпа, я решился сделать ей предложение. К моему удивлению, она согласилась. Пусть даже в поисках утешения — мне было довольно и этого. Она отчаянно искала новый смысл жизни, и таким смыслом стала ты. Она души в тебе не чаяла, поэтому твоя болезнь убивала её. Я видел, что она всё больше скатывается в депрессию, и готов был на всё, чтобы спасти тебя. Я не знал, что Олег использует мое отчаяние, чтобы провести свой эксперимент. Меня это не оправдывает, да.
