— Вот только не надо философии! И как я купилась? У тебя ведь нет седьмого ключа, а я сама назвала тебе имя последней хранительницы…
— Да, неувязочка вышла с Марьяной, — согласился я. — Я проглядел ее, действительно будучи ей благодарным.
— Катерина рассказала мне.
— Я не сомневался. — Я огляделся. — А седьмой ключ в связке был от моей квартиры, что, согласись, весьма символично. Ты, надо полагать, уже все обыскала?
— Ключа здесь нет, если тебя это интересует. Учитывая, что ты иногда появлялся в этом доме, она могла хранить его в другом месте.
— С чего бы? Марьяна не знала, кто я.
— Мне кажется, любая хранительница, пообщавшись с тобой некоторое время, непременно бы догадалась, — заметила Клара. — А Марьяна общалась с тобой дольше всех.
— Тебе виднее, — заметил я, раскрыв шкафчик, глянул его содержимое.
— Ты мне не веришь?
— То есть ты не допускаешь, что могла просмотреть? — уточнил я. — Я все равно добуду ключ, так что не становись на моем пути, иначе мне придется убить и тебя, и остальных…
— Ты отпускаешь меня?
— Обычно я уничтожаю тех, кто мне мешает, но ты при этом вызываешь у меня уважение.
— Да ты способен говорить комплименты! — фыркнула она.
В этот миг у меня зазвонил телефон.
— Ян, мы нашли ее, — голос Матиаша был полон злого раздражения. — Эти идиоты… они заперли ее в нашей тюрьме и пытали ее. Черт, у них оказался полный инквизиторский набор!
— Что?! — заорал я. — Что с ней?
— Пока жива, но без сознания. Я не знаю, о чем они спрашивали ее, но когда мы снимали ее с дыбы, она все время шептала: «Не отдавайте его ему!»
— Не отдавайте что?! Кому?
— Наверное, Томашу. В жизни бы не подумал, что у него садистские наклонности.
— Уже иду. Только не трогайте ее.
Я глянул на Клару.
— Я предупредил тебя! — Я ткнул в нее пальцем, освобождая, и нырнул вниз на лестницу.
Я долетел до нашего бюро минут за пять, спустился в подвал. Тюрьма была ярко освещена, и одна из решеток была распахнута настежь. Марьяна лежала на соломенной подстилке, а рядом суетился Карл. Томаш и Диана, недовольные происходящим, стояли у стены; перед ними, как разъяренный тигр в клетке, расхаживал Матиаш. Я заметил на руках новенькие наручники. Здесь же был Штэпан и еще трое охотников из совета. Я опустился рядом с ведьмой, пораженно взирая на ее раны, — в свое время я прочитал несколько томов по истории и методам инквизиции и понял, что они с ней творили.
— Психи недоделанные! — не сдержался я.
— А надо было, как это делали вы, более гуманно? — отозвалась Диана и обратилась к Матиашу: — Ты бы все-таки позвонил Ондрею, он в курсе нашего визита.
— Черта с два он в курсе! — Матиаш смерил ее взглядом. — Не знаю, за кого вы там себя выдавали перед официальным правительством.
— Сможешь что-нибудь сделать? — тихо спросил Карл.
Я покачал головой.
Я покачал головой. Потом осторожно взял в ладони ее лицо, единственное место на ее теле, где не было ран, и, прошептав ее имя, прижался к ее окровавленным губам.
— Ян? — Матиаш от неожиданности остановился.
Я чуть отодвинулся, слизнув со своих губ кровь. Веки Марьяны дрогнули и распахнулись.
— Янош, — удивленно выдохнула она, и в ее глазах на миг засветилась радость, но потом она вспомнила: — Нет!
«Тише, родная, тише», — я прижался к ее лбу, зарываясь пальцами в ее спутанных каштановых волосах.
— Ни за что…
«Скажи мне, и я отомщу за тебя этим двум уродам».
— Это стоит больше мести…
«Тише!»
— Ян, какого черта ты делаешь? — Матиаш шагнул к нам.
Если бы Марьяна могла, она бы оттолкнула меня, но у нее были перебиты и раздроблены кости рук. Она только и смогла, что отвернуться от меня. Встретившись взглядом с Матиашем, она из последних сил произнесла:
— Не отдавай его… — и вновь повернувшись ко мне: — Будь ты проклят…
Я отпустил безжизненную Марьяну и поднялся. Матиаш хмуро смотрел на меня.
— Я не заметил, чтобы ты что-то говорил ей.
— Я не говорил.
— Тогда что за чушь она несла?
— Не знаю. Вы что-то нашли у нее?
— Если ты имеешь в виду, что нашли у нее эти двое, — Матиаш кивнул на парочку. — Они же подвесили ее на дыбу в голом виде. Ее одежда здесь…
Я шагнул к куче тряпья, но Матиаш преградил мне дорогу.
— Ты что-то ищешь, Ян? — спросил он.
— Ничего, кроме ответа на один старый вопрос.
— Тогда, позволь, я сам.
Он склонился над одеждой, тщательно осмотрел ее, выудил из карманов отключенный мобильный телефон, кошелек, ключи от квартиры и крошечный флакончик с духами, потом нащупал что-то в поясе юбки, разорвал ткань и вынул оттуда ключ. Он с недоумением поглядел на него, явно что-то припоминая. Я тоже вспомнил. Когда я был в больнице, не было сомнений, что они перетрясли все мои вещи, которые потом тщательно выстирали, и вернули в карманы портмоне и связку ключей. Матиаш повернулся ко мне.
— Мне кажется, я видел такие у тебя, — произнес он.
Я вынул свою связку из кармана пальто, показал ему, спрятал обратно. И протянул ладонь.
— И что они отпирают?
— Верни мне ключ, Матиаш.
Матиаш медленно поднял руку с пистолетом. Его примеру последовали остальные.
— Если ты помнишь, Ян, на них защита от осечек.
— Но только не для меня самого, особенно после того случая, — ответил я. — Я же не самоубийца…
Матиаш нажал на курок, и раздался глухой щелчок.
— Черт… — Матиаш опустил пистолет.
— Кстати, ты мне напомнил кое о чем, — я выудил из внутреннего кармана лист и протянул ему.
Он пробежал глазами по единственной строке.
— «У нас ничего бы не вышло».
— «У нас ничего бы не вышло». От кого это? И что означает?
— Переверни страницу, и ты поймешь.
Он глянул на оборот и побледнел.
— Отдай ключ, Матиаш. Могу поклясться, что это не имеет ничего общего…
Вместо пистолета в его руках появился охотничий нож. Остальные поступили точно так же.
— Я идиот, — обругал он себя. — Все-таки Доминик и Петр — это твоих рук дело.
— Когда люди совершают роковую ошибку, они потом всю жизнь жалеют об этом. Всю оставшуюся жизнь…
С треском и искрами лопнули электрические лампочки, и тюрьма погрузилась в кромешную тьму.
— Держите его! — заорал Матиаш. — Проклятье!
Я схватил его за щиколотку и утащил под самый потолок. Он беспомощно взмахнул руками, пытаясь дотянуться до меня, но нож его отлетел в сторону. Я завладел ключом, а заодно и пистолетом. Бросив сквернословящего Матиаша на головы остальных, я дважды нажал на курок и поспешил прочь. Сегодня как раз был сочельник.
7. В час до заката
— Элишка, — тихо позвал я, заходя в квартиру.
Всюду чувствовалось ее присутствие, и все же… Словно она только что ушла.
— Черныш…
Рыжик выбрался из-за пазухи, принюхиваясь.
— Его нет, хозяин.
— Собирай вещи.
Я бросил сумку на постель и положил туда все вещи из гардероба. Рыжик, нагрузив самую большую сковороду съестным, с грохотом поволок ее из кухни в потайную комнату. Взяв по пути ноутбук, я забросил его вместе с сумкой туда же. Рыжик, пыхтя, потащил столик с фильмами.
— Оставь! Может, ты еще холодильник захватишь с собой?
— И постель, и джакузи, а как же! — гнусаво откликнулся он. — Чего добру пропадать…
— Там все это есть.
— А чего я тогда надрываюсь?
— Понятия не имею. — Я присел на постель.
Чертяка с ворчанием впихнул-таки в комнату журнальный столик и захлопнул дверь.
— Чего мы ждем? — Он запрыгнул ко мне на колени и осторожно тронул лапками мои пальцы.
Я не ответил. Прошло несколько минут. На подоконнике возникла тень, и, отворив незапертое окно, в спальню запрыгнула Элишка. Довольная, раскрасневшаяся от мороза, закутанная в одеяло, задрапированное наподобие римской тоги. Руки она держала за спиной.
— Ты уже вернулся? — Она с лету чмокнула меня в губы, и улыбка тут же исчезла с ее лица: — От тебя пахнет… ты целовал другую!
— Я пытался делать ей искусственное дыхание…
Она облизнула губы.
— Кровь… Она умерла?
— Это была Марьяна.
Элишка опустила руки. В одной из них был горшочек с живой маленькой елочкой, украшенной тонкими блестящими гирляндами и мишурой, в другой какой-то сверток.
— Скоро Рождество. — Она растерянно протянула мне все это.
Рыжик подхватил елочку и деловито потащил прочь. Выбравшийся из складок Элишкиного одеяния Черныш взял сверток и поспешил за братцем.
— Вы справляете человеческие праздники?
— Всегда чувствуешь себя глупо, когда все остальные веселятся.
