Она села рядом, прижавшись ко мне, и я нежно ее обнял.
— Нам надо уходить отсюда.
Она удивленно на меня посмотрела.
— Пожалуй, я рассорился со своими работодателями, — пояснил я.
— Мы уедем в другой город?
— Мне нужно еще три дня, чтобы закончить дела.
Я поднялся, выглянул в окно. У подъезда остановились два черных микроавтобуса. Матиаш вышел из одного и посмотрел наверх.
— Пора, — я увлек за собой Элишку.
Мы перескочили через журнальный столик, приземлившись прямиком на диван. Элишка ойкнула, когда одна ее нога угодила в полную холодных продуктов сковороду. Черныш захлопнул на нами дверь. Свет отключился, и мы на несколько мгновений оказались в полной темноте. Когда вновь загорелась лампа, чертик распахнул дверь, выкатывая столик, Рыжик потащил сковородку на кухню, а я сумку в спальню. Элишка выглянула наружу.
— Ничего не понимаю… — Она вышла из комнатки, но ее взору предстала та же самая квартира.
И лишь когда она добралась до окна, из которого открывался вид, она поняла.
— Мы теперь на первом этаже! На той же самой улице, только в соседнем доме напротив! Янош, они поднимаются туда!
— И они никого там не найдут. — Я устроился на подоконнике, наблюдая за действиями охотников.
Не прошло и получаса, как они вышли оттуда и уехали. Матиаш был хмур и крайне раздражен.
— И сколько у тебя таких квартир? — Элишка смотрела, как Рыжик пытается состыковать два одинаковых журнальных столика.
— Только две — больше бы не понадобилось. — Я забросил в пустой гардероб вещи.
Элишка поставила на столик елочку и вновь протянула мне сверток. Я распаковал и воззрился на нее.
— Где ты это нашла? — Я держал в руках толстый, увесистый том, на черном бархате обложки которого серебром было выведено название «Сон в летнюю ночь».
Это было подарочное коллекционное издание, выполненное на мелованной бумаге с изумительными цветными иллюстрациями. Элишка, видя мое изумление и то, что мне, без сомнения, ее подарок понравился, заулыбалась.
— Ты ведь не будешь сердиться, но мне пришлось украсть его для тебя из книжного магазина, потому что у меня нет денег…
— Милая, — я привлек ее к себе.
Лежа в постели, я целовал ее тонкие пальчики, совсем недавно так нежно ласкавшие меня.
— Ты немного похож на Оберона из фильма, — прошептала она. — Не лицом, конечно, — характером.
— Что? Вот еще! Я никогда бы не стал подсовывать свою жену в постель к ослу.
Элишка засмеялась, вырвала пальцы из моих рук, и ее коготки заскользили по моей коже, чуть царапая.
— Ты такой же коварный.
— Конечно. — Я улыбался, гладя ее бархатные щечки тыльной стороной ладони и чуть вздрагивая от ее уколов. — Ты не забыла? Если я не выпускаю когти, это не значит, что у меня их нет…
— Ужинать давно пора, — в два голоса захныкали чертенята, устроившиеся у нас в ногах. — Сколько можно любиться?
Я лишь шикнул на них.
Ранним утром, еще затемно, я шепнул Элишке, что скоро вернусь, и направился в дом Марьяны.
— Сколько можно любиться?
Я лишь шикнул на них.
Ранним утром, еще затемно, я шепнул Элишке, что скоро вернусь, и направился в дом Марьяны. Охотники уже побывали здесь — двери и окна были опечатаны, вещи в лавке и квартире перерыты, некоторые они забрали. Но вот главное не нашли. Я откинул половик перед прилавком и повел ладонью. На полу вырисовались очертания люка, через миг его крышка откинулась. Я взял с одной из полок масляный фонарь, на который никто не обратил внимания, зажег и спустился вниз. Пройдя длинный каменный коридор, я остановился перед обитой металлическими полосами дверью и отомкнул засов. Дверь, недавно смазанная, легко подалась под нажатием и, распахнувшись, с грохотом ударила о стену камеры. Двое людей поднялись с матрасов, жмурясь с непривычки от света. Наконец они разглядели меня.
— Ян!
— Доброе утро, Доминик, Петр.
Я поставил фонарь на пол между нами.
— Не разберешь тут, утро или нет, — буркнул Доминик.
— Вот уж не ожидали тебя увидеть… — заметил Петр. — Да и твою ведьму уже тоже — заморила нас совсем голодом. Если то, что она приносила, можно было назвать едой…
— Марьяну убили. Руки давайте.
Они вытянули руки, загремев совсем уж средневекового вида кандалами.
— Ничего себе она для вас раздобыла! — Я щелкнул по железу пальцем, и оно рассыпалось ржавой пылью.
— Ты нас освобождаешь, что ли? В честь чего это?
— Я поссорился с Матиашем, так что не вижу смысла дальше держать вас здесь.
— Может, хоть объяснишь, что произошло? — спросил Петр.
— А разве не ясно?
— Та девка, с которой мы тебя видели, все-таки очаровала тебя.
Доминик почесал двухнедельную щетину на подбородке.
— И ты, разумеется, не смог убить ни ее саму, ни ее чертову семейку. Это заклятие, кажется, называется «ложная смерть»? Нам Марьяна рассказывала, объясняя наше воскрешение. С ведьмами у тебя, конечно, эффектней получилось — море крови, вопли, ощущение боли…
— Что-то вроде того, — не стал отрицать я.
— Но почему ты не убил нас, когда надо было?
— Вы ведь тоже не убили меня, когда надо было, — отозвался я в тон Петру. — Кроме того, я всегда считал вас своей семьей.
— И тем не менее ты упрятал нас сюда из-за какой-то стервы.
Доминик разминал руки, растирая запястья, где остались следы кандалов.
— Ты не прав. Элишка — она хрупкая и беззащитная, у нее и ведьмовских сил-то — кот наплакал.
— Но ее мамаша и сестра… Ты же читал их дело.
Я пожал плечами.
— Из-за чего ты поругался с Матиашем? — спросил Петр.
Я достал телефон — связь, хоть и слабенькая, все же проникала сквозь толстые стены подвала.
— Он вам лучше обрисует ситуацию… Доброе утро, Матиаш, извини, что разбудил. У меня для тебя маленький сюрприз в лавке Марьяны, — я нажал отбой и добавил: — Вы поосторожнее, он на взводе — еще начнет палить без разбору.
Я поднял фонарь, и мы выбрались наружу.
— Что будешь делать дальше, Ян?
Петр внимательно смотрел на меня, и я знал, что несмотря на все, что произошло, он беспокоится обо мне.
— Что будешь делать дальше, Ян?
Петр внимательно смотрел на меня, и я знал, что несмотря на все, что произошло, он беспокоится обо мне.
— Ты вернешься в колдовской род?
— Шутишь? После всего-то? Клара бы самолично растерзала меня, если бы это было ей по зубам.
Я задул фонарь, на улице уже заметно посветлело.
— Ну все, мне пора.
Доминик пожал мне руку, а Петр так и вовсе прижал к себе.
— Мальчик, — прошептал он глухо. — Береги себя и прости, если что было не так.
— Вы тоже будьте поосторожнее. — Я высвободился и на миг застыл на пороге. — Передай Матиашу — он недавно назвал меня лучшим охотником. Пусть поразмыслит над своими собственными словами.
Я исчез среди крыш. Устроившись в густой тени чердачного окна, я увидел, как несколько черных силуэтов скользят по узким переулкам. Наконец они оказались в тупичке.
— Доминик?! Петр?! — до меня долетел изумленный возглас Матиаша, узнавшего охотников, стоящих на улице у входа в лавку.
— Да, как ни удивительно, это мы, — откликнулся Петр.
— Но как?!
— Можно мы сначала что-нибудь съедим и примем ванну, а то, кажется, мы подхватили вшей в подвале этой ведьмы, — предложил Доминик.
— Где Ян?
— Станет он тебя дожидаться, — проворчал Петр.
— Есть сигареты? — спросил Доминик. — Курить хочется до смерти.
Я усмехнулся и направился домой.
В полдень меня разбудил телефонный звонок. Я машинально взял трубку.
— Да?
— Я тебя тоже разбудил, Ян? — В трубке послышался голос Матиаша.
— Что надо? — несколько грубо поинтересовался я.
— Мне удалось потолковать с Кларой, и мы, пожалуй, смогли кое о чем договориться. Она сказала, чтобы я ни в коем случае не позволил тебе послезавтра оказаться на вышеградской скале.
— Ты дурак! — Я бросил трубку.
Но он позвонил снова.
— Ты дурак, потому что старая ведьма водит тебя за нос! — И прежде чем он успел что-либо сказать, вновь нажал отбой, а следом и вовсе отключил телефон.
Рядом зашевелилась проснувшаяся Элишка. Я потянулся и посмотрел в потолок, понимая, что сон ушел. Я поднялся, принял душ и занялся готовкой позднего завтрака. Элишка, шлепая босыми ногами, появилась на кухне и, согнав со стула чертенят, не поделивших кусок ветчины, уселась за стол.
— Это они звонили? Что им надо?
— Скучно им без меня. — Я налил нам кофе.
— Почему ты не выбросишь этот телефон к дьяволу? — Элишка захрустела поджаренными хлебцами.
— Я не выбрасываю вещи до тех пор, пока считаю их нужными.
— Ты еще будешь общаться с ними? — Она нахмурилась.
— Да. Всегда полезно знать точку зрения врага, тем более что это можно сделать на расстоянии.
— По-моему, их точка зрения уже известна, если они хотели тебя убить.
— Сейчас это желание несколько подкорректировано.
