В горкоме народ менялся, что ни год; Скворцов же каждое утро, неизменно к восьми утра, летом и зимой, в жару и стужу, шагал на работу. Машиной он не пользовался, мол, «буржуйские это штучки». Да и «идти-то всего ничего». «Я с половиной Карманова здороваюсь, когда утром иду, а со второй — когда вечером возвращаюсь» — эти слова Ивана Степановича знали все в городе.
Повезло, говаривали порой приезжие из соседних городков. У вас-то председатель каков! Не то что наш, к кому и не подступишься и который уже «ЗИМ» себе как-то выбил! «ЗИМ» выбил, а что дороги разваливаются и в больничке крыша течет, ему и дела нет!
Пожилая секретарша Октябрина Ильинична улыбнулась, кивнула дружески.
— Здравствуйте, здравствуйте, Машенька, и ты, Игорь. Какие красавцы-то! Да не краснейте так, красавцы и есть! Заходите, Иван Степанович ждет.
…Деревянный протез постукивал по полу. Предгорисполкома не любил сидеть, словно напоказ, мол, нипочем мне и это увечье.
Остались позади «о, наконец-то, наконец, добро пожаловать! Игорь, ну вылитый отец. Эх, какой человек был… Земля ему пухом. Машенька, ты у меня, пожалуй, всю мужскую часть исполкома с ума сведешь, невзирая на семейное положение!.. Ордера на комнаты в общежитии получите в жилотделе… Аккредитивы при вас? Октябрина! Дорогуша, будь любезна, отправь в финотдел, пусть банк запросят, чтобы ребятам не мотаться зря… Какая еще помощь нужна, товарищи?..»
Наконец выговорились. Обязательное сказано, бумаги «пошли в работу». Игорь с Машей сидели у длинного стола, крытого зеленым сукном, а Скворцов вышагивал от стены к окну, от гипсового бюста Генералиссимуса до стойки с книгами.
— В общем, дело у вас, ребята, будет такое… — Иван Степанович погладил блестящую лысину, прошелся вновь — тук-тук, тук-тук. — Такое дело, говорю. Карманову без магов плохо, скверно тут у нас без магов. Работы-то непочатый край! Затеяли дорогу строить — бомбу выкопали, да не простую, с магической начинкой! Фрицев работа, будь они неладны… Пока саперов вызывали, пока те сами чародея дельного нашли, неделю полгорода по окрестным селам держали, а вдруг рванет! Потом эпизоотия началась, и тоже — ни одного мага толкового, в области даже сыскать не могли! Как осень — грипп, да злой такой, врачи не справляются, пятеро детишек померло, такие-то дела, во-от…
— Иван Степанович… товарищ Скворцов… — решился наконец Игорь. — Мы с Маш… Мы с товарищем Угаровой тоже ведь не саперы, не врачи. Даже не ветеринары. Мы теоретики.
— Ну и что ж, Игорь?
— У нас даже в дипломе это написано — «маг-теоретик».
— Ну, написано. А у меня вовсе никаких дипломов по карманам не валялось, когда с Гражданской вернулся, а партия сюда отправила. Никто у меня, товарищ Матюшин, не спрашивал, есть, мол, товарищ комполка, у тебя дипломы, нет ли. Партия сказала — надо, Скворцов! И я ответил «есть!». Вот и тебе партия тоже говорит «надо!». А ты мне про какие-то дипломы…
Игорь с Машей беспомощно переглянулись.
— Мы лечить не умеем, Иван Степанович. Только в пределах базового курса. Самые азы. Вам не нас, вам с лечебного факультета надо было специалиста затребовать…
— И бомбы разряжать тоже.
— Что «тоже», товарищ Угарова?
— В пределах базового курса, товарищ Скворцов, — Маша стыдливо потупилась.
— Что «тоже», товарищ Угарова?
— В пределах базового курса, товарищ Скворцов, — Маша стыдливо потупилась. — Ну, и чего с фронта запомнилось, только ведь там как… не по уставам, по жизни. Мы ж… теоретики, мы другое…
— Ага, Мария Игнатьевна! В пределах базового курса — но учили? Так? И на фронте, — он подмигнул, — когда не по уставам приходилось, а по жизни — так?
— Так…
— Значит, справитесь, — предгорисполкома решительно хлопнул по столу ладонью. — Я тоже институтов не кончал, и ничего, справляюсь пока. Ты, товарищ Угарова, в горздрав тогда, а ты, товарищ Матюшин, в отдел капитального и дорожного строительства. Давно бы их разделить, да все никак фонды не выбью. На месте разберетесь, что делать. Да! Ставки на вас выделены, товарищ Потемкин постарался — по 900 рублей, как магу-инспектору. Не так много, как вы бы, товарищи, в московских специнститутах получали, но уж чем богаты.
— Спасибо, Иван Степанович…
Девятьсот рублей в провинциальном Карманове были очень, очень приличными деньгами.
— Так что, товарищи, Октябрина моя вам сейчас направления сделает, я подпишу. По аккредитивам своим в кассе получить не забудьте!
* * *
— Ты что-нибудь поняла, Маха?
Рыжая помотала головой, вновь немилосердно одергивая платье.
— Тебя в строительство, меня в горздрав… Нет, с чем-то простым мы, конечно, справимся, зачеты не зря сдавали, и сборы военные, и фронт, конечно же… Но…
— Но мы ж теоретики, Машка, — Игорь недоуменно пожал плечами.
— Угу. Но, раз Родине мы здесь нужнее… — ядовито огрызнулась Машка.
— Давай по мороженому, а? А то как-то кисло после этого разговора. Словно недоговаривал нам товарищ Иван Степанович что-то. Точно не знал, куда нас девать.
— Почему это не знал? — Несмотря ни на что, от мороженого Маша отказываться не собиралась. — Как раз знал. Все заранее продумал. И ставки уже открыты.
Игорь только покачал головой. Утро понедельника выдалось волшебным, теплым, нежарким, идти по тихой кармановской улочке — одно удовольствие.
— Тебе ведь сейчас на Кузнечную?
— Ага. А тебе к вокзалу, насколько помню.
Нет, все-таки что-то недосказано. Над крышами вспорхнули голуби, гоняет кто-то из мальчишек, забывших о школе и забросивших книжки аж до самого сентября, который — кажется сейчас — никогда не наступит, а так и будет лето, заросли, приятели, самодельные самокаты с подшипниками вместо колес…
* * *
— Ну и как оно, товарищ Угарова?
Машка с несчастным видом сидела на лавочке возле калитки, по-детски задрав на скамейку ноги и обхватив колени руками.
Прошла уже неделя, как они приехали в Карманов. Июнь истекал каплями утренних туманов, вечерними росами, отцветающим разнотравьем. Подкатывал июль, макушка лета, надвигалась жара, пора леек и ведер. Огородная страда.
— Не видишь, что ли? — буркнула Маша, с преувеличенным вниманием разглядывая подол собственного платья.
— Вижу, — вздохнул Игорь. Сел рядом, шмякнув клеенчатый портфелишко, набитый каким-то бумажками.
Сел рядом, шмякнув клеенчатый портфелишко, набитый каким-то бумажками. Расстегнул еще одну пуговицу клетчатой рубашки. — Мне тоже там делать нечего.
— Во-во. Я только какие-то сводки безумные вместе свожу, — пожаловалась Машка. — Свожу и складываю, складываю, складываю…
— Так ты ж теоретик. Ты свое частное решение вспомни! Сколько считать пришлось!..
— Здесь в горздраве любая школьница с семью классами подсчитает, — фыркнула Маша. — Зачем меня учили шесть лет, зачем мне страна стипендию платила? Зачем Арнольдыч со мной мучился? С тем самым частным решением? Пока для воздушной среды тремя разными способами не вычислила, к защите не допускал…
— А как же «базовый курс»?
— Не пришлось, не пригодилось, — язвительно бросила Маша, туже натягивая подол на колени. — Ничего страшного, ни чумы тебе, ни тифа, ни хотя бы холеры по летнему времени. Тишь да гладь. Обычным врачам работы хватает, а мне… «Нет, товарищ Угарова, вы у нас, так сказать, стратегический резерв Верховного командования. Вас ведь партия сюда прислала, так? Вот и сидите, где велено. Ведь если б в войну каждый воевал не там, где страна прикажет, а где хочется?» и все такое прочее.
— Туго тебе пришлось.
— Да и тебе, судя по всему, не слаще, — ухмыльнулась она, кивнув на жалкого вида портфелишко. — Много ль бомб нашел, много ль снарядов обезвредил? Или тоже, как и я, осваиваешь смежную профессию сметчика?
— Осваиваю, — он вздохнул, полез за папиросами.
Помолчали. За домами звенели детские голоса, ребятня гоняла, забыв обо всем на свете.
— Зачем…
— Не начинай, Игореха, и так тошно.
— Арнольдыч…
— Не знаю я, зачем он это сделал! — взорвалась Машка. Вскочила с лавочки, сжав кулачки. — Не зна-ю! Но очень, очень хотела бы узнать! Честное слово, еще немного, и напишу ему, ей-же-ей, напишу! Или позвоню! Потому как это разбазаривание, слышишь, разбазаривание! Сколько на нас денег потратили! Пятерых врачей выучить можно было б! А если нужен маг — так Отец мог любого из лечебников взять, никто б и не пикнул! А мы-то, мы-то здесь зачем?! Меня даже в больницу не пускают… и правильно делают, кстати. Ну, какой из меня лекарь? На фронте да, там могла первую помощь оказать, рану смертельную придержать, чтобы спасти успели… а тут-то… здесь мастерство требуется, а опухоли я удалять не умею. Это особый талант нужен, сам знаешь, чтобы все дочиста убрать, всю гадость эту! Да что там — шва толком не наложу!
— Не злись. Ну, Машк…
Машка опять уселась, зло одернув ни в чем не повинный подол.
— Мог Отец кого угодно сюда направить. Мог. А направил нас. Значит, так надо. Арнольдыч до генерала дослужился, всю войну прошел, ордена на груди не поместятся, товарищ Сталин его знает и ценит — так неужто ж он такую глупость ни с того ни с сего учинил?
— Игореха! До чего ж ты у меня правильный, аж сил нет порой! Я это сама все знаю! Понял? Только мне от этого не легче. Не нужны мы здесь. Никому не нужны. Серые Машкины глаза наполнились слезами обиды.
— Брось, Маха, хоть лечебное дело нам и давали, что называется, «не выходя за пределы», но кое-что мы таки знаем. И умеем. А чего не умеем — так учебники есть. Закажем по абонементу, и…
— Умеем, — согласилась Маша.
