— Сейчас это желание несколько подкорректировано.
Элишка некоторое время молча ела.
— Что находится за семью дверями? — спросила она.
— Это тайна.
— Ты мне не доверяешь?
— Нет, я просто сам не знаю…
Элишка с изумлением воззрилась на меня.
— Хочешь сказать?!
— Ну, не то чтобы не знаю. — Я понял, что ее возмутило. — Там хранится мое истинное имя.
— Твое имя? — с недоумением повторила она. — Но зачем… Разве это так важно? У тебя прекрасное имя!
— Да, конечно, оно самое популярное в Чехии.
— Разве оно стоит стольких жизней?
— Сейчас ты мне очень напомнила твою сестру.
— Прости, Янош, но я всего лишь хочу понять, — Элишка встревоженно смотрела на меня.
— Вместе с именем вернется частица моей памяти.
— Памяти? — совсем уже ничего не понимая, удивилась она.
— Ш-ш. — Я взял ее руку и прижал к своим губам, задавив порыв рассказать ей. — Я не хочу тебя пугать. Пожалуйста. Поэтому лучше, если ты не будешь знать.
А потом подарил ей колечко — ободок образовывали золотые стебли переплетенных трав, а темно-синие камни, такие же сверкающие, как глаза Элишки, являлись лепестками ирисов.
— Это же настоящие сапфиры, — изумленно прошептала она.
— Во всем мире только одно такое кольцо.
Я поцеловал ее.
Оставив Элишку дома, я отправился в Вышеград, чтобы заранее оглядеться. Каким образом, интересно, Матиаш хотел помешать мне? Небо вновь расчистилось, сияло солнце. Когда я неспешно добрался до скалы, время близилось к вечеру. Я поднялся по тропе наверх. Подо мной текла Влтава, а дальше лежала предвечерняя Прага, и красная черепица на крышах домов еще больше алела в лучах заката. Над пропастью дул ледяной ветер, и я поднес ладони ко рту, согревая их дыханием.
— Ты не поторопился, назвав меня дураком? — спросил Матиаш за моей спиной.
Я обернулся. Рядом с Матиашем стояла Клара.
— Какая милая картина, — произнес я, продолжая дуть на озябшие пальцы. — Никогда бы не смог представить, что вы сможете мирно стоять рядышком…
Матиаш, обнажая клинок, шагнул ко мне.
— Не вздумай смыться, Ян. Ты на прицеле, но на этот раз, будь уверен, пули тебя достанут. Нас тут много, разумеется. Но сперва — отдай ключи и прикажи своим чертям убраться от тебя.
— Досадно, Матиаш, но все перечисленное у меня не с собой, — я вывернул карманы. — Даже ножа нет.
— Тогда я поторопился назвать тебя лучшим охотником.
Матиаш крепче сжал рукоять, еще ближе подбираясь ко мне.
— Ты даже не представляешь, насколько верны были твои слова. — Я неодобрительно покачал головой.
К рыже-алым отсветам заходящего солнца присоединились тонкие красные лучики, забегавшие по мне красными муравьями.
— Славно перестраховались, — заметил я. — Ты смог договориться не только с Кларой, но и с Ондрием.
— Ты смог договориться не только с Кларой, но и с Ондрием.
— Это оказалось чрезвычайно легко, особенно после того, как ты пристрелил Диану и Томаша. Он считал их особо важными агентами.
— А ведь ты так и не понял, из-за чего вся эта кутерьма…
— Не слушай его! — оборвала меня старая ведьма. — Он мастак заговаривать зубы. Лжец, предатель!
Матиаш подошел ко мне уже на расстоянии вытянутой руки. Я мельком оглянулся — до пропасти всего три шага.
— Даже не думай дергаться, шагнешь в сторону — и из тебя сделают решето.
— Что ж, мне так и стоять, как барану на закланье?
Матиаш внимательно смотрел на меня, и в его глазах появилось некоторое недоумение.
— Тебе не страшно умирать, а, Ян?
Я рассмеялся, прищурив глаза на солнце. Я опередил Матиаша на короткий миг. Он вскрикнул от боли, когда его грудь пронзили мои когти. Но и его клинок вошел в мою плоть.
— Сдохни! — Матиаш, обливаясь потом, валился на меня, всаживая нож еще глубже.
Я смеялся.
— Почему?!
Он заглядывал мне в глаза, ему было чертовски больно и страшно, но еще больше его пугало внезапно обрушившееся на него непонимание, и расширившиеся его зрачки тьмой наполняло отчаяние. Он пытался найти страх и у меня, но не находил. Пытался найти подтверждение своей победы, но и этого не видел.
Я смеялся уже тише и слабее. Облизывая губы, я в очередной раз попробовал свою кровь на вкус. Мне стало даже в чем-то жаль Матиаша. Ведь когда человек совершает роковую ошибку…
— Ян, будь ты проклят! Какого черта тебе сейчас смешно? Что ты сделал? Что ты сделал, ублюдок?! Какую еще свинью подложил? Отвечай, сволочь!
— Ты чувствуешь свое сердце в моей руке, Матиаш? — сквозь смех прошептал я. — Но я не сожму ладонь и не раздавлю его. Может, твоя новая союзница даже сумеет вытащить тебя с того света… Потому что не хочу забирать тебя с собой…
Дрожа от ужаса, Матиаш опустил взгляд.
— Почему? — спрашивал он, начиная терять сознание.
Но до самого моего последнего вздоха он не услышал ни единого ответа. И лишь понял одно — что не победил меня.
Наталья Болдырева
Продавцы надежды
— Это и есть секрет нано? — спросил док Уильям Эвери.
Вопрос прозвучал эхом, возвращая его в тот день. День его Посвящения.
* * *
— Это и есть секрет нано? — спросил Джозеф, глядя на священное писание семьи, хранимое многими поколениями его предков в языческом храме Зуль-Халас.
Голос его — тонкий и звонкий голос пятнадцатилетнего мальчишки — дрожал. Руки нервно мяли край широкополой шляпы.
На конторке, подобной той, что стояла в молельной комнате их дома, дома Наноносителей, под куском толстого, сколотого от края стекла лежал аккуратно расправленный огрызок бумаги.
— Читай, — сказал старший брат Саймон, посторонившись. Что-то щелкнуло, заставив Джозефа вздрогнуть, и, негромко треща, медленно разгорелись две длинные, изогнутые над столешницей трубки.
Прежде чем шагнуть ближе, он оглянулся.
Джуди и Бенджи, посвященные два года назад, стояли поодаль.
В неровном свете мерцающей лампы было видно, как хмурится Джуд, встряхивает головой, отбрасывая падающие на глаза рыжие пряди. Темноволосый Бенджи улыбался ободряюще.
— Давай, Джози. Это совсем не страшно.
Подбодренный словами брата, он подошел к конторке.
Нет, священное писание его семьи вовсе не походило на священные книги его народа. Обтянутые буйволиной кожей, те были украшены золотым тиснением, сияли каплями драгоценных камней. А древний храм на центральной площади мертвого города, построенный еще до начала Последней войны его предками му-ахидами [5] и ставший с годами местом поклонения древним языческим богам пустыни… Как устремляются ввысь воздушные минареты единого бога, так зарывалась в землю приземистая серая коробка, на много ярусов уходящая вниз, к семи кругам преисподней, к дереву Заккум, плоды которого подобны головам Иблиса.
И потому он не сразу смог побороть волнение, разобрать обведенный жирной красной линией текст.
— «Продавцы надежды», — прочитал он, беззвучно шевеля губами, верхние, самые крупные буквы.
* * *
— «Продавцы надежды», — прочитал док с ехидцей.
Вспыхнув, Джозеф метнулся, приподнял сколотое от края стекло.
Тяжелое, оно врезалось в плоть едва не до кости острыми неровными гранями. Он попытался перехватить, когда, не выдержав напряжения, лопнул, зазмеился трещинами скол. Испугавшись, он разжал пальцы, и стекло упало, рассыпавшись градом осколков.
Отступив, Джозеф опустил взгляд на окровавленные ладони.
Хмыкнув, док Билл Эвери покачал головой. Равнодушно развернулся и зашаркал прочь по длинному узкому коридору, меж бесконечных, плотно заставленных книгами стеллажей.
— Оставь тележку, — бросил он через плечо. — Заберешь после. Когда я перевяжу тебе руки.
Не в силах вымолвить ни слова, Джозеф кивнул отрывисто.
Док не увидел его кивка. Не обернулся даже тогда, когда зазвенели, скользнув в мокрых пальцах, осколки стекла.
Не боясь испачкать кровью, Джозеф схватил, сжал в кулаке огрызок бумаги с ровными колонками текста, обведенными жирной красной линией. Вновь накатило волной дурноты отвращение. Но в этот раз он сумел преодолеть слабость.
* * *
— Проблевался?
Тень заслонила поднимающееся над пустыней солнце, и Саймон протянул ему носовой платок.
— Я говорил отцу, что так оно и будет, что ты не выдержишь, а он не верил.
Джозеф зажмурился от ударившего прямо в лицо яркого света, когда брат сел рядом на ступени храма. Облокотившись о колени, Саймон крутил свою шляпу и вовсе не обращал на него внимания: смотрел мимо широкой каменной чаши в центре площади, вдоль короткой прямой улицы мертвого города, куда-то за спины далеких барханов.
— Теперь, наверное, презираешь нас? Братьев, сестру… отца?
Снова покатились по щекам слезы. После сумрака подземелий белый песок пустыни ослеплял. Джозеф уткнулся в платок, прячась от этого беспощадного света.
— Мог хотя бы не делать этого на глазах у охраны? — спросил брат.
— Это отвратительно, — ответил Джозеф невпопад и, щурясь, взглянул из-под ладони на стоящий поодаль караван. Люди были заняты делом. Смуглые руки рабов сворачивали тонкой шерсти шатры, навьючивали мулов и лошадей. Не разгибались блестящие от пота спины. И только наемники, не занятые ничем, пристально смотрели в их сторону.
