И не обращали никакого внимания на него, словно его тут и не было. Никогда еще Ройне не приходилось чувствовать себя таким бесполезным и беспомощным. Ярость снова захлестнула его с головой. Пусть только они отсюда выберутся! Пусть только ему вернут меч! Он каждого лично вызовет на поединок и покажет, как вмешиваться в его испытание! Или даже выйдет против всех шестерых. О, он сможет побить и шестерых! Он, лучший ученик наставника Нейго…
— Разве ради этого я тебя спасала? — шепнул на ухо тихий голос, от которого вмиг все перевернулось внутри.
— Как… ты… здесь… — едва дыша, выдавил Ройне, не решаясь обернуться. Битва его братьев внезапно оказалась такой далекой и незначительной.
— Зачем ты так рвешься в бой? — продолжила шептать она.
— Ты же должна быть в Деффе! — все еще не понимая, воскликнул Ройне.
— Помнишь, со сколькими Грифами ты бился тогда на скалах? — Она словно не слышала его вопросов.
— Я многих убил…
— Но чтобы остальные не убили тебя, ты предпочел спрыгнуть вниз. Ты всегда верно рассчитывал свои силы. Признай сейчас, против этого отряда ты не выстоишь один. А прыгать тут некуда… И я не смогу тебя снова спасти, в Доме твоей Матери мои чары не действуют. Пусть твои братья — пока еще братья — бьются за тебя. Твоей крови пролилось уже достаточно.
Ладонь, такая родная и чуткая, легла на щеку Ройне. Захотелось поцеловать эти пальцы. Но он нашел в себе силы отодвинуться и посмотреть в глаза, поблескивающие под глубоким капюшоном синего плаща.
— Как ты здесь очутилась?
— Ты хочешь поцеловать меня? Я вижу, хочешь. Целуй. Они не дадут никому прорваться к нам. Твои верные братья… Или ты боишься, что они не захотят защищать отступника? Не бойся, тогда я защищу нас, — сказала она, откидывая полу плаща и демонстрируя меч на поясе. — Защищу даже против твоих братьев…
— Почему?.. — Ройне оглядел ее, словно не узнавая.
— Почему ты единственный, у кого в Доме нет оружия? — уточнила его возлюбленная и лукаво улыбнулась.
«К Матери нельзя входить с оружием. Кара будет жестокой».
— Это морок!.. — ахнул пораженный внезапным озарением Ройне, отступая назад. — Порождение огня Дома! Вы все!
Он оглянулся. Бой закончился. Почти все Грифы валялись на полу, поверженные, кроме одного, замершего в кольце направленных на него клинков братьев и не сводившего пристального взгляда с Ройне. Где-то он уже видел этот взгляд…
— И ты! — он всмотрелся в фигуру в синем плаще. « Как похожа… Даже губы при улыбке кривит так же…» — Но откуда?.. Откуда Она знает тебя? Тебя ведь знаю только я… Это сон? Я все-таки заснул, и теперь мой разум играет со мной и устраивает мне ловушки?
Фигура в плаще опустила голову, совсем скрывая свое лицо.
Гриф шагнул назад, опуская меч, и мерзко ухмыльнулся щербатым ртом. Ройне вдруг вспомнил: его собственный кулак выбил ему зубы, когда этот Гриф попытался защитить своего вожака. И именно этот воин возглавил отряд, преследовавший его от сожженного храма до той самой скалы, с которой он предпочел прыгнуть, чтобы не вступать в неравный бой. Предложи он тогда поединок, Ройне бы согласился. Но падальщики, это было всем известно, слишком трусливы для честной схватки. Напасть на одного всей стаей, забить до полусмерти и потом долго-долго убивать в своих подземельях — вот их излюбленная забава.
Предложи он тогда поединок, Ройне бы согласился. Но падальщики, это было всем известно, слишком трусливы для честной схватки. Напасть на одного всей стаей, забить до полусмерти и потом долго-долго убивать в своих подземельях — вот их излюбленная забава. Ройне убивали бы слишком долго, он не хотел доставлять им такого удовольствия. «Я буду пить твою черную кровь по капле!» — услышал он, уже оттолкнувшись от скалы. «Если я тебе достанусь», — успел подумать он тогда. Черные братья не достаются никому… Хотя он в тот раз все-таки достался.
Ройне, улыбнувшись, кинул взгляд на фигуру в синем плаще и снова посмотрел на скалящегося Грифа.
— Я не стану драться с мороком, — сказал он. — Я бы охотно убил тебя настоящего. И убью, если судьба нас снова сведет, пусть даже на мне уже не будет черного. Но убивать тебя два раза — сомнительное удовольствие. Тебе, может быть, понравилось бы, но не мне.
Он повернулся к фигуре в синем плаще, чтобы сказать, что и целоваться с мороком — удовольствие не для него. Но не успел.
Гриф внезапно сделал бросок вперед. Двое братьев попытались ему помешать, но отлетели в стороны от его мощных ударов. Затем он ловко увернулся еще из-под одного меча и, занеся саблю над головой, бросился на фигуру в синем плаще.
Ройне и сам не успел понять, что он делает. В один миг, страшно заорав, он сбил с ног поднимавшегося Черного брата, вырывая у него из руки меч, и опустил его на голый череп Грифа за мгновение до того, как его кривая сабля ударила по капюшону синего плаща.
Упали оба: Гриф, заливая кровью каменный пол, и синий плащ… У Ройне перехватило дыхание от ужаса, словно он забыл, что перед ним был не настоящий человек. Лишь когда, наклонившись, увидел, что синий плащ валяется на полу пустой тряпкой, вспомнил, что с ним и где он находится.
«Это все-таки сон!»
Ройне с облегчением выдохнул и хотел было вытереть выступивший на лбу пот, но обнаружил, что все еще сжимает в руке окровавленный меч. И вес меча был таким настоящим, как и тошнотворный запах крови, как и жар и потрескивание огня. Как и тяжелое дыхание его братьев. Кажется, кто-то из них был ранен?..
«Это не сон?»
Ройне оглянулся. Опрокинутый сначала Грифом, а потом и его ударом Черный брат стащил с головы шлем. От неудачного падения он разбил до крови губы, и его белые ровные зубы окрасились в красный цвет. « Говорят, у Черных братьев и кровь черная…» Он утерся рукавом и посмотрел в глаза брату.
— Тош… — Ройне не выдержал, опустил взгляд. — Ториш, прости меня, я не хотел…
Ториш не ответил, поднялся на ноги и сплюнул кровью на пол. Ройне протянул ему меч, тот молча взял и, недовольно поморщившись, вытер клинок полой своего плаща. Развернулся и на ходу уже убрал его в ножны.
Ройне молча провожал его взглядом. Наверно, надо было что-то сказать… Или этому Торишу слова не были нужны?
Он почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука, и, обернувшись, увидел Нибба. Тот потрепал его по спине и улыбнулся — не то криво, не то сочувствующе. И тоже не сказав ни слова, куда-то пошел.
— Нибб! — Ройне понимал, что это не он, но так просто отпускать даже тень друга не хотелось. Кто знает…
Но Нибб покачал головой и, накинув капюшон, отправился к выходу.
Ройне резко повернулся кругом и обнаружил, что он снова один в том же зале. Пустом, с чистым каменным полом. Ни крови, ни трупов на полу. Ни синего плаща.
Пустом, с чистым каменным полом. Ни крови, ни трупов на полу. Ни синего плаща. Только тренога, которую он сам схватил и бросил, перевернутая огненная чаша да разбросанные уже потухшие угли из нее.
«Это был не сон».
Если б это было сном, пламя горело бы так же ярко. Но свечи оплавились больше чем на половину, какие-то загасли, факелы и чаши на треногах чадили. Так и должно быть по прошествии нескольких часов. И локоть, которым он ударил Ториша, чтобы вырвать у него из руки меч, болел, как и положено болеть суставу после удара о стальные латы.
«Что это было?»
Усталость опять навалилась, духота угнетала еще больше. И он отдал бы многое за глоток воды. Но в царстве огня ей не место. Ройне хотел было снова сесть на пол у той же колонны, но, уже наклонившись, решил выбрать для отдыха другой угол. Если он все-таки сейчас спит, то, когда проснется, окажется на старом месте: привычки ходить во сне за ним никогда не замечалось. Хоть так он сможет получить ответ на свой вопрос.
Он сел, вытянув одну ногу и прикрыв уставшие от света и жара глаза рукой.
«Интересно, долго еще до утра? И чего мне еще ждать?»
— Ройне! — голос, казалось, раздавшийся над ухом, заставил его дернуться и больно удариться затылком о стену.
«Я заснул».
— Кто здесь? — громко спросил он.
— Это я, не пугайся.
Магистр Хемиль наклонился и поднял треногу, которую Ройне так и оставил валяться рядом с колонной, где он прежде сидел, на другом конце зала.
«Я заснул во сне? Или…»
Белый брат тяжелой старческой походкой подошел к нему, стараясь смягчать свои шаги, чтобы шарканье не так уж сильно нарушало тишину.
— Вы тоже пришли меня испытывать? — спросил Ройне, разогнав наконец сонную одурь в голове. — Очередной морок Дома?
— Нет. Я — это я. И я пришел дать тебе хороший совет, — ответил старец. — Ты был моим единственным толковым учеником за последние десять… даже, пожалуй, двадцать лет. И мне будет больно, если ты погибнешь.
— Мороки могут меня убить? — Ройне даже не удивился.
— Не мороки. Люди.
— Людей я не боюсь, — усмехнулся Ройне. — У меня звериное чутье и крепкая рука. Еще никому не удавалось застать меня врасплох.
— Не все удары можно предвидеть, юноша. Даже удары в упор.
Ройне недоверчиво дернул плечом. Он несколько раз уворачивался от ударов в спину, почувствовав , как над ним заносят нож. А уж распознать, что кто-то захочет ударить его в живот, он как-нибудь сможет.
— Спросите Нейго, он учил меня. И тоже считает своим лучшим учеником.
— Нейго тоже несовершенен, как и все мы, люди… — вздохнул магистр Хемиль.
— Вы мне хотели дать какой-то совет, — напомнил Ройне.
Белый брат, поджав губы, покивал головой, и у молодого человека промелькнула мысль, не трясется ли его голова просто от старости.
— Такой же нетерпеливый… — пробормотал он и протянул ему руку. — Пойдем со мной.
— Куда? — насторожился Ройне.
— Я покажу тебе тайный выход из Дома. И из Обители.
— Что? — от неожиданности Ройне как-то очень по-детски вылупился на старика.
