Он на некоторое время забыл даже о барельефах и опомнился, только когда солнце перевалило зенит и стало лизать им пятки горячими лучами. Тень уходила.
— Мне надо поискать барельефы, помнишь, я о них рассказывал, — Кирилл не без труда выкрутился из цепких Мириных объятий. — Я скоро, не беспокойся.
Мира не слишком обрадовалась, но согласилась на некоторое время заняться одним из любимых дел людей и атлантис — игрой. Тем более что Шарп тоже заскучал. Стоя по колено в воде, Мира швыряла округлый камень, похожий на бывшую вулканическую бомбу, а потом они оба — женщина и дельфин — увлеченно искали его.
Кирилл побрел вдоль берега, осматривая скалы. Точнее сказать, запрыгал, потому что по крупным каменным осыпям передвигаться другим аллюром было невозможно. Кое-где между камнями торчали пучки засохшей травы, но других признаков жизни Кирилл не заметил. Слишком молодой остров, слишком далеко он от берега. Кирилл еще раз прочитал дневниковые заметки Портера. «Северная оконечность бухты… пласт туфов… прорезан отвесной стеной, сложенной серым андезитом… возможно, часть купола древнего вулкана…» Геолог, он и есть геолог! Поди пойми, что он имел в виду…
На взгляд Кирилла, все камни этого острова были одинаково серые, грязные и голые. Он полчаса пролазил по горячим скалам, добрался, ценой нескольких ссадин на коленях, даже до гребня, простоял, раздраженно глядя на склоны, но нигде не увидел «пласта, прорезанного отвесной стеной». Черт бы побрал всех на свете геологов!
Впрочем, их и так немного.
Мира, встряхиваясь, выбралась из воды, села на камень. Кирилл спустился, устроился рядом. Уже вечерело, солнце утратило дневной напор. Задул бриз.
Кирилл поежился. Неимоверно хотелось есть, но больше голода была злость. На таком клочке суши умудриться потерять целый барельеф!
— Кир, я устала. Шарп мне надоел. Тут скучно, поедем домой.
— Я еще не нашел барельефы, — буркнул Кирилл.
— Но мне скучно!
— Потерпи.
Ругаться с атлантис бесполезно, она никогда его не поймет.
— Еще чуть-чуть, и все! — крикнула Мира и швырнула в воду камень. Шарп бросился отыскивать «добычу». Кириллу внезапно пришла в голову идея.
— Мир, помоги-ка мне найти эти барельефы. Знаешь, они вроде рисунков, только выбиты в камне. Ну, помнишь, я тебе фотографии показывал.
Мира согласилась с энтузиазмом. Конечно, хватит ее ненадолго, но все же она не будет скучать. Кирилл задал ей направление поиска — вдоль берега бухты, а сам снова полез на скалу. Надо посмотреть с левого края бухты, там вроде бы скалы темнее… И тут услышал, что Мира его зовет.
Она стояла на каменной полочке над самым прибоем, волны лизали ей ступни. Кирилл побоялся бы туда лезть. А она стояла и указывала куда-то за край.
— Кир! Ки-ир! Рисунки!
Кирилл скатился вниз, поскакал по берегу, вполз на скальную полочку, едва не спихнув Миру в волны. Заглянул за каменный край. И увидел.
От серой вздутой скалы словно отвалился кусок. Как будто часть гипсовой формы отпала и обнажила отливку. В роли отливки выступала свинцово-серая стена, ровная, как будто отполированная. Большая часть ее находилась под водой, Кириллу виден был лишь небольшой участок, метра два в высоту. Выше «гипсовая форма» осталась целой, ниже — ярился прибой. Странно, у Портера не указано такое неудобное расположение барельефов.
Странно, у Портера не указано такое неудобное расположение барельефов. Возможно, были какие-то толчки, сместившие камни острова относительно друг друга…
Кирилл вцепился в скалу и пополз, как паук, по мокрой выпуклой поверхности, щедро орошаемый брызгами. Мира хихикала, поджимая ноги, а потом и вовсе с нечеловеческой цепкостью перебралась на берег. Кирилл едва не вывихнул лодыжку на мокром камне, едва не сорвался в волны, но сумел все же подобраться ближе. Да, это они… Фигуры оказались крупнее, чем Кирилл представлял по фотографиям. Наискосок из-под толщи туфа выползали ряды мастерски выбитых в камне рисунков и скрывались под водой. Как обрывок страницы из древней книги, подумал Кирилл. Он потянулся и сумел кончиками пальцев достать до крайнего рисунка. Смеющийся дельфин… Много дельфинов, и всегда рядом — эти странные существа. Как будто взрослые, идущие рядом со своими детьми. Ведущие их своим путем, к своей цели. Только вот радости нет в их уродливых лицах. Веселые дети-дельфины не хотят расти, хотят вечно резвиться в волнах, а время взрослых уже на исходе…
Мила что-то кричала ему, но Кирилл не слышал из-за шума волн.
Надо будет осмотреть то, что под водой. Все заснять, замерить. Район сейсмоактивный, сегодня этот островок есть, а завтра опять погрузится в пучину. Камеру он захватил. В лодке есть фонарик и акваланг. Впрочем, можно попросить Миру, ей акваланг ни к чему, она сидит под водой по пять минут безо всяких тренировок. Правда, качество съемки может пострадать…
— Ну все? Кир, все, да? Можно домой?
Кирилл попятился, ободрал еще и локоть. Плюхнулся на острый камень, взвыл — но все же не в прибой. Он не атлантис, не выплыл бы. Мира, сидя в лодке, выбирала якорь. Точнее, выбирал автопилот, Кирилл видел издали светящийся монитор.
— Ты ведь уже нашел свои рисунки?
— Да, но их еще надо обследовать, осмотреть со всех сторон… Мира, ты куда?!
— Я домой, — коротко ответила атлантис. — Ты со мной?
— Но я еще не закончил!
— У меня шоу, — напомнила она. — Я пришлю за тобой катер. Пока, Кир.
Кирилл остался сидеть на камнях. Лодка плавно развернулась, прошла между торчащих из воды камней и скрылась за поворотом — за той самой скалой, на которой вечно вместе были дельфины и их удивительные спутники.
Домой, значит. На шоу. А катер она когда еще пришлет… Наверняка забудет положить и воду, и еду, не говоря уже о камере… Одно слово — атлантис! Черт бы их побрал вместе с золотым веком!
Шарп описывал в бухточке прощальный круг. Кир подобрал обкатанный камень, с досадой швырнул в воду. Дельфин радостно нырнул за ним и через минуту высунулся едва ли не под ногами у Кирилла.
Он отыскал камень и ждал похвалы.
Рябь морщила их отражения. Шарп — вылитый дельфин с барельефа. А сам Кир при некотором воображении — уродец-полурыба, осколок непонятного мира, задержавшийся на краю забвения. Точно, есть в этом что-то…
— Скажи-ка, — устало спросил Кирилл, — сколько тысячелетий прошло с тех пор, как ваши предки создали вас? Они ведь тоже хотели, чтобы их дети стали сильными и выносливыми, чтобы они могли выживать и быть счастливыми. Они создали вас… Стремительных… любопытных… выносливых… чтобы вы радостно жили в бескрайних морских просторах. Да? Так ведь было? И вы жили и радовались… вы ничего не хотели, только жить, есть и радоваться… и вы все забыли. Все.
Все. У тебя ведь даже на дне памяти ничего не шевелится, да, Шарп?
Дельфин глядел на него умными глазами. Солнце перекрасило море из изумрудного в золотистый. Кириллу казалось, что на всем белом свете, кроме них с Шарпом, существовали только камни, волны и закат.
— Все повторяется, — Кирилл прилег между камней и уставился в небо. — И мы тоже исчезнем, мы уже исчезаем, а наши потомки будут бессмысленно бегать по равнинам, питаясь корешками и ящерицами. Сообразительные, веселые, красивые. Сильные… слишком сильные, слишком приспособленные для того, чтобы быть разумными. И уже поздно что-то менять. Возможно, потом разум возникнет снова. Интересно, кто будет следующим? Птицы? Насекомые? И все опять повторится, потому что они тоже будут желать своим детям добра… Правда, Шарп?
Дельфин пронзительно расхохотался.
Будто понял.
Аркадий Шушпанов
Служивый и компания
На кладбище он мог бы пролезть и между прутьями ворот. Но заплечный мешок тогда пришлось бы перекидывать через ограду. Сторонние люди в этот час по округе давно уже не шатались, город далеко, и все равно, вдруг бы кто увидел? Чужое внимание Кимычу было совсем ни к чему, и он прошел лесом.
Кимыч любил бывать на кладбище весной. Не могилы навещать: никто у него тут не лежал, а если бы и так — Кимыч не помнил. Он любил приходить в гости к Мефодьичу. Осенью толком не вырвешься, начало учебного года, зимой по сугробам не пройдешь, а вот в мае самое то.
Лес Кимыч тоже любил, хотя и не чувствовал себя тут в родной стихии. Добрался без приключений, слушая по дороге щебет птиц и потрескивание стволов — будто старики-деревья разминали кости.
Мешок за спиной вел себя тихо. Поклажа сухо перестукнула, только когда Кимыч одолевал по бревну широкую канаву — почти ров с талой водой, отделявший лес от кладбищенской земли. Услышав стук, Кимыч хмыкнул: нести сюда такое в мешке — что самовар в Тулу. Но иначе тоже никак.
Шелестел ветер в кронах, покрикивали вороны и чайки. Заходящее солнце красило в розоватый цвет тропинки, клумбы и надгробия.
Старый асфальт под ногами, казалось, тоже давно отжил свое. То здесь, то там попадались выбоины, словно кто-то подверг его бомбардировке. Кимыч обходил ямы не спеша, попутно разглядывая особенно примечательные могилы. Иногда по ночам в школе он забирался куда-нибудь, где есть телевизор. И однажды увидел там, как выглядело кладбище где-то в Америке: ровные вереницы одинаковых серых камней. Кимычу это показалось невероятно скучным. Да и попробуй там найди нужную могилу, если все одинаковое.
Здешнее кладбище было старым, хоронили на нем теперь нечасто, если только чьего-нибудь очень близкого родственника. Большинство памятников поставили давно, тогда их тоже делали почти одинаковыми — крашеные сварные коробки. Железо ржавело, краска отваливалась, и если за памятником не ухаживали, тот приобретал вид совсем унылый.
Но самыми грустными были заросшие деревцами холмики, что прятали в сухой траве табличку со стершимся именем и датами жизни. К ним не приходил никто и никогда с момента, как гроб опустили в землю. Живущий здесь Мефодьич все равно старался их как-то обиходить, даже по мере сил обновлял надписи на табличках. Но многие исчезли задолго до того, как он тут поселился. Да и вообще, сколько он мог один? Человек — и тот один не может ни черта, вычитал Кимыч у Хемингуэя в школьной библиотеке. Что тогда ждать от Мефодьича? Вот и сегодня ему помощь нужна…
Кварталы заросли соснами, вербой и редкими березами. Даже в солнечную погоду здесь царил сумрак. Кимыч замечал, что многие памятники все-таки новые, из гранита или мрамора.
