Но не знающая того, за что готова отдать жизнь…
Какая упорная! Она бы сгноила меня на каторге, но, сдав меня, мать потеряла бы второго ребенка, не приблизившись к первому.
Но в этот раз женщина даже не попыталась со мной заговорить, не пошла тихо вслед, не схватила за руки — несколько раз мне даже приходилось вызывать охрану…
Она лишь дождалась, пока мы встретимся глазами, — и шагнула под мчащийся по шоссе джип.
— Ты все равно заставишь их встретиться, вот увидишь, — вспомнила я ее безумный, горячечный шепот, яркие шальные глаза.
Если бы мальчик не закричал от ужаса, я бы и не заметила ее сына — крохотного, вжавшегося в стену. Розовые щечки, черная челочка. Наверное, тоже пахнет медом.
Я просто повернулась и ушла.
Сумасшедшая просчиталась. Слухи о моем добросердечии сильно преувеличены.
Красный
У него великоватые уши — не оттопыренные, просто большие, и длинные виски, почти бакенбарды. Нос у него тоже длинный — плюс ранняя седина и очки. Он выглядит немного нелепо, но это мой мужчина. Мон Шури.
… — Ну, что ее ждет? Уже знаешь? — торопит Соколова.
Киваю и до крови закусываю губу. Ответ сложился, как картинка из пазлов.
— Нет, «зелеными» здесь и не пахнет, просто сложный случай. Родим в лучшем виде, готовьте операционную.
Нужно выглянуть в окно — кажется, сейчас пойдет дождь. Проливной, но затяжной — дня так на три, возможно, даже город смоет с лица земли. А уж меня — само собой. Так ему, городу, и надо. А мне — тем более.
Пожалуйста, небо, ну где же этот чертов ливень?
— Кажется, дождь собирается, — дурашливо замечает Соколова.
Я улыбаюсь, сжав зубы: все правильно, так и надо.
Желтый, Фиолетовый, Синий
— Это аморально! — округляет глаза подруга Рая, выпытав очередные подробности Саниного визита.
На третьем курсе она выбрала традиционную медицину. Но практиковать не стала — устроилась в районную женскую консультацию. Вышла замуж, родила двоих — сама, без А-кушерок.
Аморально… Как будто я в жизни не совершала поступков похлеще.
Мне хорошо оттого, что Саня есть на свете. Его ребенок подрастет и пойдет в школу, а Мон Шури все так же будет приходить ко мне — потому что ниточка пульсирует, кровоточит, и в такие дни я обхожусь без укола, восстанавливающего силы, но что-то убивающего в душе. Но вместе нам нельзя никак — наступает передозировка; от такого количества любви можно попросту умереть.
Я больше не рожаю в одиночку в пустой квартире и не мечусь потом по улицам, пытаясь сообразить, куда спрятать ребенка, крепко спящего после укола.
Теперь после особо сложных родов я отключаю служебный пейджер и вызываю лимузин. Маленький серебристый самолет на частном аэродроме уже подготовлен к вылету: несколько часов — и я высаживаюсь на остров в Тихом океане.
Рожу я чуть позже, не к спеху: первым делом надо обнять Мики. И остальных детей, конечно, тоже — их уже пятнадцать; поздороваться с персоналом — на меня работает все коренное население острова. Самой дико и странно, что до сих пор не застукали и не линчевали, адреналин в крови зашкаливает, но, похоже, деньги и, правда, решают все. Прокуренный папик оказался благодарным человеком и нежным отцом. К тому же он не единственный богатый и влиятельный субъект, чьи проблемы может решить опытная, отчаянная, крейзануто жадная до денег А-кушерка…
Треплю малышню за светлые вихры.
К тому же он не единственный богатый и влиятельный субъект, чьи проблемы может решить опытная, отчаянная, крейзануто жадная до денег А-кушерка…
Треплю малышню за светлые вихры. Среди ребят постарше есть несколько брюнетов: когда-то по неопытности я рожала первым любого ребенка — без разбора; того, что сам вперед идет. Теперь приберегаю для острова светлых — предчувствие говорит, что их контролировать будет легче. Светлые и темные, ангелы и демоны? Если бы знать…
— Я чувствую всех, кого когда-то рожала, а тут… Чем дольше взаимодействие — тем сильнее связь, — сказала я когда-то прокуренному папику. Не соврала.
«Зелеными» я могу управлять, не раскрывая рта, не делая ни одного, самого легкого движения.
Дети галдят, а я танцую фламенко без музыки — босиком, на песке. Стаями безумных бабочек вспархивают оборки юбки; где-то идет дождь. Вчера звонила розовая Санина подружка, сказала, что если не отстану от ее мужа, она меня убьет. Хорошее решение проблемы, но, увы, для меня — непозволительная роскошь. Что будет с детьми, если я умру, что будет с миром — один черт знает. И знает ли?..
Я ни в чем не уверена, но каша уже заварена и отступать нельзя — просто некуда. Поплакать за меня может небо, выпить боль — Саня, а все остальное — сама, сама. Запуталась совсем глупая баба.
Впрочем, Мики (редкая челка, небесно-голубые глаза) уже семь. Он вырастет и непременно что-нибудь придумает, я чувствую такие вещи — я же, черт меня дери, А-кушерка.
Утанцевавшись, без сил падаю на песок.
Высоко в безоблачном южном небе сияет радуга, прекрасная, яркая, как хвост сказочного дракона.
Она всегда здесь сияет — круглый год. Здесь никогда не идет дождь.
Я не знаю, что думать по этому поводу. Я вообще ничего не знаю. Дура.
Мне страшно, как же мне страшно.
Во что я вляпалась?
Но я верю, что поступаю… правильно. И это — главное.
Ирина Черкашина
Путь атлантов
Моторная лодка резала море, как портновские ножницы — парчу. Кирилл сидел на корме и смотрел, как расходятся края разреза, отороченные пеной, а затем поверхность вновь обретает целостность и колышется тяжелым, сверкающим покрывалом. Солнце поднялось уже высоко и нависло над морем, как раскаленная спираль над рефлектором, и от этого казалось, будто зной исходит сразу отовсюду. Как в сауне.
Мира вытянулась на скамье, прикрыв глаза. Она, как все атлантис, одежды не любила и сейчас подставляла солнцу идеальное, гладкое, смуглое тело. Хорошо ей, у нее ожогов не будет… Кирилл, кряхтя, перебрался на нос, едва не упав на жену, проверил автопилот, включил защитный купол и кондиционер. Солнца сразу убыло, а брызги, летевшие от носа лодки, исчезли.
— Ну, Ки-ир, — протянула Мира, не открывая глаз. — Я замерзну…
— Ты? Ты же не умеешь мерзнуть, — хмыкнул Кирилл и не выдержал, пощекотал ее разогретый бок. — Скоро прибудем. Остров вот-вот покажется.
— Правда? — Мира приподнялась. — А где?.. Куда?..
— Смотри прямо по ходу лодки…
Мира несколько минут напряженно вглядывалась в даль, но это занятие быстро ей наскучило.
— Кир, скамейка неудобная. Надо было взять катер.
— Катера в ремонте, — ответил Кирилл.
— Техников мало, очередь.
— А-а-а…
Техники были исключительно людьми. Атлантис не любили техники, не любили однообразной работы. Из Миры никогда бы не вышел техник. Курьер — еще куда ни шло…
— Зачем мы плывем? Можно было остаться дома.
Мира не понимала, зачем тащиться так далеко, если в этом нет насущной необходимости. Ох как с ней иногда тяжело!.. Атлантис как дети, их заботы редко простираются дальше сегодняшнего дня.
— Я же рассказывал! Портер нашел на острове барельефы, похоже, очень древние. Я хочу их осмотреть.
— А мне покажешь?
— Покажу, — кивнул Кирилл.
— Только давай вернемся домой к семи. В Сети будет новое шоу. Лучшие места для отдыха, туризм. Я хочу поучаствовать. Мы ведь вернемся, да?
Кирилл пожал плечами. Как получится. Постараемся. Мира при всей своей неконфликтности была упряма, как осел, и с некоторыми ее пристрастиями приходилось считаться. В этом она больше походила на людей, чем на соплеменников. Пристрастия были, правда, чисто атлантисовые — интерактивные шоу, развлекательные фильмы, путешествия. Разумеется, пешие путешествия. Техника и атлантис — несовместимы. Впрочем, им она и ни к чему.
Некоторое время они молчали, слушая, как гудит мотор и как волны, приглушенные куполом, шлепаются о лодочный нос. Словно оплеухи, которые море раздает нахальным гостям.
— Вот он, смотри! Это же остров, да?!
Кирилл аж вздрогнул. Он тоже вглядывался в даль, но сквозь дымку купола не видел ничего, кроме бесконечной линии горизонта и мельтешения волн. Однако Мириным глазам можно было верить. Зоркость у нее как у орла.
— Остров, — согласился Кирилл. — Видишь, как мы быстро…
Он смотрел, пока от напряжения не потекли слезы. Наконец он смог различить среди пляски волн неподвижную точку. Остров, виденный раньше только на снимках в Сети, приближался — огромная светло-серая скала, похожая на смятое и окаменевшее одеяло. В складках одеяла темнели пряди травы. У подножия кудрявилась пена.
Когда до острова оставалось не больше полукилометра, автопилот запищал, сигнализируя о смене режима. Кир сел к пульту — наблюдать. Мира едва не провертела в скамье дырку, так ей хотелось поскорее попасть на остров. Но едва пилот развернул лодку, как прямо перед носом из воды взлетело продолговатое, гладкое, как торпеда, тело. Ввинтилось штопором в воздух, разбрасывая брызги, и снова плюхнулось в море. Двигатель завыл, лодку закрутило. Кир едва сумел угомонить автопилот. Черт бы побрал этого дельфина! Таскается за Мирой, как собака. Если бы электроника отказала, сидеть им на этой скале как Робинзону Крузо на необитаемом острове. Впрочем, просидели бы недолго: и воды, и еды с собой взяли в обрез, олухи…
Торпеда взлетела снова, на сей раз по правому борту. Мира расхохоталась, захлопала в ладоши:
— Это Шарп! Шарп!
Дельфин заверещал, как противопожарная сигнализация. Мира вскочила, накренив лодку. Кирилл торопливо отключил купол — еще не хватало, чтобы она получила удар током… хотя атлантис он вряд ли страшен. На него снова обрушился зной, брызги, ветер. Остров был уже близко, волны сильно шумели, и до него не сразу дошли слова Миры:
— Я с Шарпом, так доплыву!
— Ты что, — Кирилл ухватил ее за щиколотку, — там прибой! И потом, нам надо обогнуть остров! Бухта с той стороны!
Мира насмешливо тряхнула короткими волосами: ерунда, мол.
