Его вина. Он их сюда послал, как ты говоришь. Неподготовленными, иначе не попались бы они Сашке так легко и мы б успели что-то сделать.
— Да? — Игорь саркастически поднял бровь. — А если вы последуете за этой вашей Сашкой? Одна за одной? Не одно чудовище, а девять, и не запертые в болоте, а на свободе? А? Можете дать гарантию, товарищ Зиновьева?!
«Ангелы» возмущенно зашумели.
— Тихо! — прикрикнула Сима. — Ты каким местом слушал, товарищ чародей? Десять лет мы уже тут, а, кроме Саши, все как были, так и остались! Остановились все процессы, понимаешь ты или нет? Даже Сашка несчастная дальше не превращается, хотя есть еще куда. Нет, дорогие мои, отсюда мы выйдем или вместе, или не выйдет никто. Я сказала.
Игорь поглядел на Машку, и взгляд его, казалось, говорил:
«Ты берешь на себя Зиновьеву, я — остальных, и будь, что будет».
— Нет, — вслух ответила Маша. И, обращаясь уже к остальным «ангелам», сказала громко, четко, словно на уроке:
— Чтобы вытащить замки, надо знать, как это сделать.
— Стойте! — Оля Рощина вдруг подняла крыло. — Слышите? Там, за лесом…
Миг спустя над кронами взлетели осветительные ракеты, едкий режущий свет пробивался даже сквозь сотканную «серафимами» завесу мрака.
— Так и знал, — выдохнул Игорь. — Не утерпел председатель, подмогу отправил.
Донесся собачий лай, пока еще относительно далекий.
— Небось всю кармановскую милицию на ноги поднял, когда стало ясно, что мы не возвращаемся. Ну что, товарищи «черные ангелы», станете убивать? Вашей Саше отдадите?
Симино лицо исказилось ненавистью.
— Не тебе о том судить, — прошипела она яростно. — И никого убивать мы не станем. Распугаем просто.
— А потом? Что потом?
— Что потом… — вскочившая было Серафима вновь села, плечи поникли. — Иногда кажется, что пусть бы уж лучше нас свои же… того. Сколько ж еще на болоте гнить-то можно? Если за тех двоих погибших ответить надо, так пусть уж меня лучше к высшей мере приговорят, нет моих сил больше… Мы ведь даже убить себя не можем. Да-да, товарищ маг, не можем — и это при девятнадцати-то по Риману!
— Сима… Симушка… — вдруг полушепотом сказала Маша, вдруг оказавшись рядом и порывисто обнимая «черного ангела». Та дернулась было и замерла, с изумлением глядя на девушку. — Мы вернемся, Сима. Мы вернемся, и я выведу вас. Мне кажется, я знаю, как. А сейчас нам надо уходить, пока Скворцов и впрямь сюда целую дивизию с боевыми магами не вызвал.
— Ты их отпускаешь? Серафима! — выкрикнула Колобова, вскидывая кулак, словно готовая броситься на Машу с Игорем.
— Отпускаю, — Серафима не глядела на подругу. — Она не обманет. Она… как мы, Оль. Она вернется.
— Вернемся, — кивнула Маша. — Обязательно. Завтра, в крайнем случае, послезавтра, когда успокоятся в городе. И вынем замки.
* * *
— Рехнулась ты, Угарова, — проговорил Игорь, как только Скворцов и главврач, доктор Мирцев, вышли из палаты и шаги их затихли в конце коридора. — Ты что, не понимаешь? Зиновьева сама ведь все сказала! Это уже не «серафимы», не «черные ангелы», не фронтовая легенда.
Это полусумасшедшие гарпии. Ты как и на передовой не бывала, точно вчера родилась! Забыла, что с людьми война делает? И с одной из них уже сделала, кстати. Как с Александрой Швец поступить прикажешь, а?.. Ты эту нелюдь выпускать собралась!
— Я не знаю, Игоряш, честное слово.
Машка потрогала щедро залитую противоожоговой оливковой пеной щеку, придирчиво осмотрела повязку на руке.
— Я только одно могу сказать — даже фрицев из плена повыпускали уже, предателям и пособникам, что из наших, прощение вышло, а Сима с девочками что ж, пожизненно? Лет на сто еще, пока резервов магии хватит? Да за что же им такое? Сам посуди!
— А бешеных собак вообще пристреливают, — буркнул Игорь. — Хотя псы бедные ну совсем ни в чем не виноваты.
— Какие собаки? О чем ты? — рассердилась Маша. — Они герои!
— Герои, верно, — правдивый до мозга костей, Игорь никогда не отрицал очевидного. — Но все равно, не мог Арнольдыч так поступить, не мог, понимаешь! В толк не возьму, отчего ты в нем сомневаешься. Отца мы уже сколько лет знаем? Не такой он, чтобы «серафимов» бросать, мы ж оба слышали, как он про них говорил! Да как только Скворцов ему передаст, что «ангелы» нашлись, — тотчас сюда примчится и уж что-нибудь придумает, будь уверена.
— То есть как — передаст? — недоуменно уставилась на него Машка, — Ты ему что, рассказал?
— Ну, да, хотя и не совсем, в общем, — смутившись, Игорь взял в руки перебинтованную Машкину ладонь, — не рассказал, а доложил по форме. А он доложит выше. Арнольдыч его старый друг, Скворцов его известит. Шурум-бурума не устраивая. А уж Отец точно найдет выход, я не сомневаюсь.
— Простой ты, Игоряша, как полтинник, — Машка вскочила, вдевая ноги в туфли. — Думаешь, станут они Отцу отзваниваться, наивный! Никуда Скворцов звонить не будет, а просто доложит куда следует. Ему своя рубашка ближе к телу. Ну и пришлют сюда команду, какую надо. Болото зачистят, и конец «серафимам». Ты этого добиваешься, что ли?
— Нет, — проворчал Игорь, краснея и опуская голову. — Не думай, мне их тоже жалко, и Симу, и девчонок…
— Тогда самим Арнольдычу звонить надо. Он ведь тебе свой прямой номер оставлял, верно?
Телефонистка на почте долго возилась, принимая их вызов. В Москву из Карманова звонили нечасто. Забившись вдвоем в укромный уголок, маги минуту или две спорили, кому говорить. Наконец, когда девушка окликнула их, гордо объявив: «Москва, первая кабина, товарищи!» (первая кабина была единственной), — Машка вырвала у Игоря трубку.
— Потемкин у аппарата, — прорвался через треск и шепот проводов голос Отца. — Слушаю вас!..
— Виктор Арнольдыч, это Угарова, Маша, — затараторила Рыжая, словно кто-то в любой момент мог оборвать связь. — Мы здесь, в Карманове… Да-да, обжились. Виктор Арнольдыч, только я не потому, тут такое дело, тут… «серафимы» нашлись. Они на болоте. Заперты, понимаете? Магическими замками. Не знаю. Им помощь нужна, срочно!
Отец на том конце провода замолчал.
— Значит, нашлись… — проговорил наконец. Сквозь помехи и шум интонацию было не разобрать. — Нашлись… А я-то, признаться… Ох, спасибо тебе, Маша, век помнить буду. Спасибо тебе, товарищ Угарова, от всего сердца спасибо.
— Нашлись… А я-то, признаться… Ох, спасибо тебе, Маша, век помнить буду. Спасибо тебе, товарищ Угарова, от всего сердца спасибо. За вести. Ничего не говори больше сейчас, в лес не суйся. Ты и так все сделала, что могла. Я приеду. Приеду и во всем разберусь. А главное — на болото ни ногой, понимаешь? Ни ты, ни Игорь… ты — особенно. Девочкам вы не поможете, а навредить — очень даже легко, тут нужна группа лучших магов, со всех факультетов… Осторожность и предусмотрительность — прежде всего! Доступно?!
— Так точно, Виктор Арнольдович, — невольно в тон Игорю отрапортовала Маша. — Только… один вопрос, последний! Виктор Арнольдыч… а кто их там запер-то?
На другом конце провода раздался тяжелый вздох. В ухо Маше что-то остро и неприятно кольнуло, словно декан пустил в ход какое-то тонкое, другим нечувствительное заклятье, словно закрываясь от любопытствующих без меры.
— Врать тебе не стану, товарищ Угарова. Я это сделал, для их же безопасности. Чтобы хоть какие-то шансы у них остались, понимаешь? По военному времени таких, как они, выходящих из-под контроля, могли без суда и следствия, военно-полевой комиссией… приговорить и приговор привести в исполнение. Вот и закрыл их там, и других убедил, что, мол, погибли, надеялся спасти, вернуть… когда соответствующие обстоятельства выйдут. А теперь, раз вы на них вышли, значит, все, край, пора мне самому приезжать. Что, злы они там на меня небось? В клочья разорвать грозятся?..
Новый укол, куда болезненнее первого. Машка не успела ответить.
— Как они там? Плохо? Трансформация все идет? — продолжил декан торопливым полушепотом, так что Машке пришлось, чтобы разобрать слова, вдавить трубку в ухо.
— Остановилась трансформация. Стазис. И… мне кажется, вытащить их можно, — забормотала она неуверенно.
— Оставить, Мария, думать даже не смей! Не суйтесь с Игорем на болото. Приказ это! Все поняли, товарищ Угарова? — совершенно иным, холодным и деловым тоном сказал декан. — Мои распоряжения — они вам с товарищем Матюшиным ясны?
— Да, — еле слышно ответила Машка, пока Игорь пытался прижаться к трубке у ее уха и уловить хотя бы обрывок разговора.
— Ну, все поняла? — Они вышли на улицу. Маша шла, едва передвигая ноги, в одно мгновение налившиеся невыносимой тяжестью, в висках стучали молоточками перепутанные обрывки мыслей.
— Не было у Арнольдыча другого выхода! Прав он был во всем!.. Э, Рыжая, ты чего?
— Помолчи, Игорена.
— Ну, как скажешь. — Он пожал плечами.
— Иди, — Машка с неопределенным выражением махнула рукой, — отдыхай. Чует мое сердце…
— Что?
— Ничего. Отдыхай, товарищ Матюшин. Пока можно.
* * *
— Игорь, вставай! Игорь!
Он никак не мог понять, где находится. Потому что Машке в его общежитской комнате взяться было неоткуда, тем более ночью.
Но за плечо его трясла именно Рыжая, и никто другой:
— Одевайся, Игоряш, там военные. И преподаватели из института. И…
Откуда? Как? Почему? Так быстро? И Потемкин тоже?
— Арнольдыч с ними? — Игорь сел на узкой койке.
— Нет, — зло отозвалась Машка.
