Большая охота

Они торчали в этой хижине вторые сутки — после того как сломя голову умчались из Ренн-ле-Шато. К нынешнему вечеру группа беглецов, первоначально составлявшая около двух десятков человек, истаяла до полудюжины. Крысы бежали с корабля — то и дело кто-то выскальзывал по неотложному делу за дверь и более не возвращался, а вскоре доносился удаляющийся перестук копыт. Гиллем и сам ударился бы в бега, только куда? Домой? Не очень-то ему там обрадуются — после стольких с трудом замятых скандалов, коим он послужил причиной. В Тулузу? А что там делать, без гроша в кармане? Все из-за Идуанны! Если бы у нее хватило ума вовремя остановиться, перестать зудеть Рамону в уши о том, каких высот он вскоре достигнет, перестать подталкивать к краю пропасти… Что с нее возьмешь — женщина, суетная и бестолковая.

Гиллем со злорадством представлял, каково теперь сестрице — одной, в обществе Тьерри. Впрочем, он вряд ли ей что-то сделает. Выскажет свое нелестное мнение да и отправит в Фортэн либо же в какую-нибудь женскую обитель. Еще и охрану даст, паладин без страха и упрека. Сестрица вышла сухой из воды — она-то в Ренн-ле-Шато, где тепло и уютно, а он здесь, в продуваемой осенними ветрами халупе! Отрезанное ухо нещадно болит, запасов провизии — с мышкину слезку, в качестве общества — спятивший сюзерен.

Впрочем, к Рамону постепенно возвращался рассудок — или то, что его заменяло. Он уже перестал грозиться, что возьмет Ренн штурмом, разнесет по камешку, а братца вздернет на дымящихся руинах. С огромным трудом Гиллему удалось внушить давнему другу и покровителю мысль о том, что мчаться в Безье к мессиру Бертрану бессмысленно и даже опасно. Вряд ли господину Ренна понравится красочная повесть о том, как его старший сын опозорился в присутствии служителей Церкви, дополненная известием об убийстве монаха пред лицом епископа Олибы. Да, сам по себе Олиба трус и слизняк, но если он пожалуется в Рим?..

Рамон нехотя согласился и замолчал. Он молчал уже полдня, равнодушно глядя в затянутое мутным пузырем окошко и раскачиваясь взад-вперед. Гиллем не знал, что делать. Предоставить Рамона его собственной судьбе? Боязно — слишком многое их связывает. Что он, Гиллем из Фортэна, представляет собой без поддержки Рамона? Обладателя дурной славы содомита, с которым даже собственная семья не желает знаться? Подождать, вдруг Рамон придет в себя и придумает какой-нибудь выход? Вернуться в Ренн, положившись на милость Тьерри? Нет, Транкавель-средний его недолюбливает, сразу вышвырнет за дверь.

…Вот тут-то в обитель скорби и ввалился пышущий бодростью мэтр Калькодис, с порога огорошив наследника Ренна вестью о том, что его любимая младшая сестренка более не является невинной девицей. Мгновенно избывший молчание Рамон взревел, что мэтр лжец, каких еще земля не видывала, на что ухмыляющийся толстяк наглядно показал, чем именно и с кем сейчас занята Бланка-Терезия-Маргарита-Катрин де Транкавель.

— Ничего-то вам нельзя доверить, — скорбно провозгласил мэтр, смахнув винную лужицу на пол. — Соплячку пятнадцати лет — и ту не устерегли!

— Я ее поймаю, — хмуро пообещал Рамон.

— Соплячку пятнадцати лет — и ту не устерегли!

— Я ее поймаю, — хмуро пообещал Рамон.

— Поймаешь, поймаешь, куда ж ты денешься, — затряс щеками мэтр Калькодис. Длинное фазанье перо, украшавшее криво сидевшую на его макушке шапочку, заколыхалось. — Прямо завтра с утра и отправишься ловить.

— А где она, в Безье? — рискнул подать голос Гиллем.

— Сейчас — да, — с готовностью подтвердил мэтр. — Но долго она там не задержится, уедет. Да не одна, а с целой компанией. С вашими хитроумными знакомцами, которые вас провели, как детей малых… Молчать! — неожиданно резким и пронзительным тенорком взвыл он, заметив, что Рамон привстает со скамьи, намереваясь разразиться новыми угрозами. — Заткнись, паршивец, пока я тебе не разрешу говорить! Доигрался уже, все испортил! Нагадил — и в кусты, скулить, хвост поджимать!..

Разъяренный мэтр Калькодис выглядел довольно забавно — эдакий подпрыгивающий от избытка эмоций кабанчик в человечьем облике — но Гиллему захотелось выскользнуть за дверь и дождаться окончания беседы где-нибудь снаружи. Рамон смолчал, проглотив оскорбление, только на скулах появились два белых пятна — предвестники затаенной до поры злости.

— Так вот, милые вы мои, — толстяк стремительно сменил гнев на милость, превратившись в доброго самаритянина, искренне сопереживающего горестям беглецов, — жизнь у вас теперь пойдет совсем иная. Поломали — исправляйте. О Ренне и прочих планах можете смело забыть…

— Но мне обещали! — взвился наследник Ренн-ле-Шато. — Вы не можете так поступить! Отдать мое место этому снулому мерзавцу, Тьерри?

— Тебе и так давали, чего только душе угодно, — отмахнулся мэтр. — И как ты распорядился полученным добром? Вот-вот, людишек резать, девиц портить да простецов ночами пугать, упырем прикидываясь — единственное достойное тебя занятие. Сиди тихо, кому сказано! Не поедешь ты ни в какой Ренн, а отправитесь вы завтра с утра в гости к милейшему Гиллему. Возьмете в тамошнем гарнизоне с десяток вояк, запасов опять же — ну, не мне вас учить, сами сообразите. И поскачете быстрым маршем к побережью, где старая дорога, как бишь ее…

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129