— Как ее зовут? — шепотом спросил он у Светланы, не отходившей от него ни на шаг.
— Кого? — Света отыскала глазами девушку. — А, это наша Беата.
— Она не может быть вампиром, — убежденно ответил Филипп. — Она слишком хороша для этого.
— Еще как может, — усмехнулась Светлана. — Уже сто лет может.
— Сколько? — ахнул Филипп, пожирая девушку глазами.
Беата, почувствовав его взгляд, подняла глаза и легонько улыбнулась. И после этой улыбки Филиппу было уже все равно, кем становиться — вампиром или оборотнем. Да хоть самим чертом, лишь бы только быть рядом с ней.
Судьба была к нему благосклонна — Беата ответила ему взаимностью. Именно она, по просьбе Филиппа, поделилась с ним своей кровью и подарила ему долголетие и букет других преимуществ. После инициации, вопреки опасениям старейшин, его дар не претерпел изменений. Он все так же тонко чувствовал эмоции и стремления людей. Благодаря поддержке общины, его бизнес пошел в гору, сфера клиентов расширилась. Время от времени старейшины обращались к нему с просьбой просканировать кого-то из вампиров или людей. Он старался не вникать в смысл их поручений — уж больно разные персоны попадали в сферу интересов старейшин.
Но он был рад, что по-своему мог быть полезен обществу, которое так тепло встретило его и которое дало ему шанс познакомиться с Беатой.
А потом на него навалилась депрессия. Беата во время приступов тоски стонала, что она слишком стара, а он чувствовал себя младенцем рядом с ней, прожившей целый век, заставшей правление царя и революцию. Антиквариат стал для него отдушиной. Прикасаясь к старинным вещам, он прикасался к вечности. Владея предметами, которые были созданы сотни лет назад, он словно сам погружался в прошлое. Вещи молчали, вещи были безмолвны, вещи таили в себе загадки, ответов на которые у него не было. В отличие от людей, души которых были для него открытой книгой. С предметами старины оставалось только гадать, и Филипп мог часами грезить над своими сокровищами, представляя, кому они служили раньше и какую роль играли в их давно закончившейся жизни. Иногда ему казалось, что он прикоснулся к разгадке тайны, и воображение рисовало ему бравого поручика, владельца потемневшей табакерки, или романтичного студента, хозяина пузатой чернильницы. Образы были такими яркими, что он еще долго грезил наяву и начинал сыпать архаизмами в речи, вызывая насмешки других вампиров. Но все равно полного проникновения в души людей прошлого не происходило, и со временем это стало страшно огорчать Филиппа.
Молчание вещей уже казалось ему не благословенной тишиной, а заговором против него, и он поклялся его раскрыть. В ход пошли все методы: он читал книги по истории, разыскивал уцелевшие костюмы, надевал пропитанную нафталином ветхую одежду, из-за чего прослыл еще большим чудаком. Но все тщетно. Вещи молчали. И вот сегодня, стоя в лавке перед старинными часами, Филипп вдруг увидел девушку из ушедшего века, не отрывающую взгляда от циферблата и взволнованную ожиданием тайного свидания, затем седого лакея, переводившего стрелки часов, а за ним часовщика, склонившуюся над сломанным механизмом. Казалось, еще немного, и он сможет не наблюдать за ними со стороны, а проникнуть внутрь них… Как же некстати он столкнулся с хулиганами! Сейчас отберут портфель, понадеявшись на солидный куш, а потом разобьют его сокровище в приступе бешенства. Ведь для них оно только никчемная рухлядь.
— Давайте договоримся, — начал он, оборачиваясь к грабителям, и изумленно замер, увидев за спиной знакомого. — Ты? А я принял тебя за…
— Опять мечтаешь на ходу? — укорил его визави. — Смотри, не доведет тебя это до добра.
— Да у меня машина сломалась, — попытался оправдаться Филипп.
— На ходу в машине мечтать еще опасней.
— А ты что здесь делаешь?
— Гуляю.
— Здесь? — Филипп с недоумением покосился на обшарпанный дворик, в котором не было ни души, и с трудом подавил в себе желание заглянуть в душу собеседника.
Со столетними вампирами такие шутки чреваты. Ведь именно после того раза, когда он легкомысленно погрузился в сознание Беаты, пытаясь понять бездну ее отчаяния, его придавило грузом прожитых ей лет. А когда он вырвался на свободу из плена ее воспоминаний и мыслей, он и ощутил эту временную пропасть между ними и потерял покой.
Ему показалось, что в глазах вампира мелькнула ненависть, но голос был ровным и спокойным, когда позвал его следовать за собой. Вот и раскрылась великая тайна! Наверняка, понадобилось срочно просканировать кого-то, кто живет здесь. Филипп шагнул под козырек подъезда и чуть не налетел на замешкавшегося вампира.
— Сегодня особый случай, — услышал он, и глаза его удивленно распахнулись при виде шприца.
Филипп непроизвольно отшатнулся, что вызвало насмешку вампира.
— Эй, только в обморок падать не надо! Это обычная сыворотка правды. Гарантия того, что ты не утаишь ничего из того, что узнаешь.
Филипп нахмурился:
— Вы мне больше не доверяете?
— Доверие — слишком опасная благодетель, когда живешь среди волков.
Филипп нахмурился:
— Вы мне больше не доверяете?
— Доверие — слишком опасная благодетель, когда живешь среди волков.
Что-то в глазах вампира заставило Филиппа засомневаться. Но вместо того, чтобы бежать, как советовал разум, Филипп нырнул. Прямо в темные, почти черные из-за расширившихся зрачков глаза вампира. Показалось — провалился в кипящую лаву. Эта лава прожгла сердце, вливая в него чужую ненависть, и перед глазами пронеслись побелевшее лицо Индиры, запрокинутая голова Марка, широко распахнутые глаза Беаты… Голубой лед любимых глаз протянул мостик, помог выскочить из смертельного омута чужой злобы, но не довел до спасительного выхода — обломился. Одновременно с иглой, вошедшей в плечо.
— Ты… — закашлялся Филипп, прислонившись к подъездной двери. — Это ты их всех…
— Правда, неожиданно?
— Но зачем?
— И ты еще спрашиваешь, зачем?!
Рука, поддерживавшая его, внезапно исчезла. Оставшись без опоры, Филипп стал сползать по двери вниз. Руки и ноги онемели, язык не слушался его, и только глаза до последнего продолжали смотреть, как неистово крушат его сокровище тяжелые каблуки убийцы, танцуя безумную чечетку на брошенном в грязь портфеле.
Глава 9. Мой дед — вампир!
В нашей культуре слишком много внимания уделяется
внешности, возрасту и общественному статусу.
А единственное, что на самом деле имеет значение, — это любовь.
Хелен Филдинг. Дневник Бриджит Джонс
Время отберет у нас семью… Так почему же я должен
отказываться от всего этого, пока оно еще у меня есть?
Энн Райс. Вампир Лестат
В следующие четыре дня я заперлась дома, засела за компьютер, игнорировала звонки Глеба и заставила бабулю ходить на цыпочках, чтобы не мешать творческому процессу. В итоге напряженного мозгового штурма на свет родились три статьи — «Мужская щетина: 10 причин моей зависти», «Как соблазнить шопоголика» и «Правила настоящего мужского шопинга». Искренне надеясь, что мои сочинения станут не только пропуском в мир модного издания, но и обретут статус шедевров современной журналистики, я отправилась к Аристарху, не предупредив его о своем визите.
Вампира я поймала в дверях кабинета. Он, не глядя, бросил папку с моими статьями на стол и пояснил:
