— Что это? — поинтересовалась я у Глеба.
— Сыворотка, номер означает группу крови, — будничным тоном просветил меня он.
Я поспешно перелистнула страницы, возвращаясь к еде. В итоге я остановила свой выбор на салате из кальмаров «Темный властелин колец» и на семге под яблочной карамелью «Рыжий вамп». Глеб заказал грибной салат «Полночный дозор», медальоны из телятины «Телячья нежность» и бутылку мерло. К рыбе, конечно, больше подошло бы белое, но в меню «Подземелья» присутствовали исключительно красные вина.
Пока официант уточнял заказ, я с любопытством оглядела помещение. Сводчатый потолок, каменная кладка под старину, большая круглая люстра с лампочками в виде свечей. На стенах светильники, которые с первого взгляда можно принять за настоящие факелы, и гобелены с изображение гербов и старинных карт. Столы из темного дерева, посуда по виду напоминает обожженную глину. Из динамиков льется приглушенная музыка в стиле mystic. Прошлой зимой Сашка ей очень увлекалась и часто включала на работе в обеденный перерыв. Теперь наши с ней посиделки в прошлом…
— Ты чего загрустила? — мягко спросил Глеб.
— Ничего. — Я тряхнула головой, отгоняя невеселые мысли.
— Как тебе тут? — поинтересовался Глеб.
— И правда — подземелье!
— Тут не очень-то изысканно, зато есть свой стиль, правда? Из всех наших ресторанов этот мой любимый. А наши дамы обычно предпочитают «Шахерезаду» и «Версаль» — они сделаны под дворцы, восточный и французский, соответственно.
— А прислуживают там тоже официанты с топорами в спине? — хмыкнула я. — Или там исключительно гурии и придворные?
— Ты все еще сердишься? — расстроился Глеб.
— Еще бы! Ты ведь так и не рассказал мне, как здесь наряжают официантов с четверга по воскресенье, — намекнула я.
— Четверг — профессиональный день, — охотно пояснил Глеб. — Официанты примеряют форму военных, моряков, полицейских, пожарных, медсестер, горничных.
Я прыснула, представив себе, как один из столиков обслуживает легкомысленная горничная, у другого деловито записывает заказ бравый генерал, а к третьему с заказом спешит космонавт в скафандре.
— Пятница — курортный день, — продолжил рассказывать Глеб.
— Официантки в бикини? — усмехнулась я.
-У нас все целомудренно, — с улыбкой возразил он. — Летние сарафаны, гавайские рубашки, соломенные шляпы. По залу расставляют пальмы в кадках, шезлонги и пляжные зонтики, а музыканты играют только песни про лето и море.
-Да, море теперь только во сне увидишь, — взгрустнула я.
-Да, море теперь только во сне увидишь, — взгрустнула я.
— Почему? — удивился Глеб. — Хочешь, как-нибудь махнем на море?
— Ты серьезно?
— А почему нет?
— Днем будем отлеживаться в бунгало, а ночью все море будет наше. Так что, поедем, русалочка?
— Заманчивая перспектива, — улыбнулась я.
— Я покупаю путевки?
— Куда ты так торопишься?
— Тороплюсь жить!
— Успеем еще. Лучше расскажи, что здесь по субботам происходит.
— Суббота — день кино. Заказы принимают Джеймс Бонд, Красотка, Гарри Поттер, Маска, Человек-Паук, Супермен, Шрек, Остин Пауэрс. Каждую неделю герои меняются. За воскресеньем определенной тематики не закреплено. Это может быть день, посвященный героям греческих мифов, какого-то известного фильма или книги. Например, две недели назад в воскресенье был фантастический день — официанты изображали инопланетян и героев фэнтези.
— Кого, например? — заинтересовалась я.
— Точно были Конан-варвар, Леголас, эльфийская принцесса и пара гоблинов, — припомнил Глеб.
Официант тем временем притащил нарезанный свежий каравай в корзинке, выстеленной белой тряпичной салфеткой, кувшин вина и два кубка под серебро. Затем наполнил бокалы и деликатно удалился.
— Ну что, — Глеб с виноватой улыбкой поднял кубок, — выпьем за то, чтобы сюрпризы в твоей жизни были исключительно приятными?
— Прекра-а-сный тост. — Я саркастически процитировала Людмилу Прокофьевну из «Служебного романа» и коснулась своим кубком кубка Глеба.
Пока гениальный шеф-повар с полувековым стажем, как пояснил Глеб, колдовал над нашим заказом, я решила расспросить моего спутника о его жизни.
— Что ты хочешь узнать? — не удивился вопросу он.
— Все. Я же о тебе вообще ничего не знаю. Кроме того, что тебе семьдесят четыре года и ты работаешь тамадой на вечеринках.
— Каюсь, на машинке вышивать я не умею, — шутливо повинился Глеб.
— Что ж ты раньше не предупредил? — нахмурилась я. — Ну и на что ты мне тогда сдался?
— Не гони меня, принцесса, я тебе еще пригожусь! — взмолился Глеб. — Я совершенно потрясающе делаю массаж.
— Это тебе благодарные клиентки так грубо польстили? — Я продолжила хмуриться.
— Не только клиентки, но еще и клиенты, — с невинной улыбкой уточнил Глеб.
— Я смотрю, у тебя богатая практика.
— Все, я пас! Мы так с тобой препираться до рассвета можем, это я уже понял.
— Ну так хватит жеманничать, как девица в брачную ночь. Давай лучше рассказывай, как ты до жизни такой докатился.
— Рассказываю, — покорно кивнул Глеб и начал свою историю.
При рождении ему дали имя Миколаш. Он появился на свет в деревеньке неподалеку от Карловых Вар в 1933 году. Чехия тогда еще была Чехословакией, и многое было по-другому. Где-то в больших городах прогресс уже шагнул вперед, заменив лошадей неповоротливыми машинами и гудящими трамваями, принеся в дома электричество и телефонную связь, потеснив низкие домишки первыми высотками и внеся в прелестные женские головки крамольные суфражистские мысли. Но малой родины Глеба эти веяния еще не коснулись.
Тихая живописная деревушка, утопающая в зелени, словно сказочным лесом, была отделена от стремительно меняющегося мира. Здесь царили патриархальность и поклонение матушке-земле, кормилице и заступнице. Мать Глеба, измотанная сельскими работами тихая женщина, со следами былой красоты, клялась, что с началом нового века здесь ничего не изменилось. Хоть и стращали деревенские кумушки концом света, хоть и обсуждали рассказы заезжих туристов, поведавших деревенским о появлении паровозов и автомобилей, но все эти истории казались всего лишь сказками.
Где это видано, чтобы груда железа ездила сама по себе, судачили старушки и запрягали в телеги быстроногих лошадок. Первый автомобиль въехал в деревню через несколько дней после рождения третьего сына в семье Вернеров и дал темы для пересудов на месяц вперед. А за ним постепенно потянулись и другие нововведения…
Маленький Миколаш помнил, как в деревню провели электричество и как самый богатый сельчанин первым купил автомобиль, за которым с воплями носилась ватага чумазых мальчишек, среди которых был и он сам. Ему навсегда запомнился день, когда умиротворенную тишину леса прорезал грохот вертолета и когда в небе появилась первая полоска от самолета, посмотреть на которую сбежались все сельчане. Потом грохочущие железные стрекозы и маневренные истребители заполонили небо — началась война. С ней закончилось детство и сказочный век уединенной деревеньки. Война отняла у Миколаша отца и навесила на мать заботу о трех детях, непосильную заботу. Женщина угасла за два года, а братьев определили в приют.
Произошедшее повлияло на мальчиков по-разному: старший брат Гануш вымещал злость на товарищах по приюту, средний Иржи погрузился в себя и все свободное время проводил наедине с книгой, а Миколаш кривлялся и паясничал на потеху остальным сиротам. Когда ему было тринадцать, в приют, впервые после окончания войны, приехала цирковая труппа. Дети хлопали акробатам и жонглерам, радостно приветствовали дрессировщика собак и с нетерпением ждали выступления клоунов. Однако знаменитый клоун Чупа их разочаровал, о чем юные зрители не преминули высказать артисту.
