— Дай, дочка, мазь для ног.
София отыскала нужную склянку, приняла промасленный куль с сыром. Помедлив, сказала старику:
— Матей, ты передай всем, что теперь за отвары монетами брать буду.
Рябой Матей подивился, недовольно поцокал языком и уковылял восвояси. София с грустью поглядела ему в след. Знает она: нет у деревенских денег, все своим трудом живут. Тот же Матей головку сыра выменял, починив крыльцо или сараюшку. Но откуда ей еще денег на переезд и на обустройство взять?
А на следующий день София опять заболела. Тело терзала невиданная боль, ломили суставы, в желудке настойчиво скреблась голодная кошка. От вида сыра и вяленого мяса мутило, и непонятно было, чем успокоить эту ненасытную кошку…
Как некстати явилась Йоана. Уже второй раз за осень за приворотной травой бегает — вот же попрыгунья девка!
София протянула Йоане тряпичный мешочек и вдруг замерла, пораженная видом трепещущей жилки на белой шее девушки.
— Соня, ты не заболела? — встревожилась посетительница.
— Тошно мне, Йоня, скучно, — София отвела глаза. — Побудь со мной немного, давай чаю попьем?
Не хотелось румяной гостье сидеть в душном домике, да побоялась обидеть внучку знахарки. Разве могла она знать, что София в чай сон-траву подбросит?
Как только Йоана заснула, положив чернявую голову на стол, София достала острый нож, которым грибы подсекала, и склонилась над девушкой…
— Соня, я заснула что ли? Ой, как неудобно. — Йоана сонно терла глаза, глядя на сидящую напротив Софию.
— Поди, полночи прогуляла с дружком? — понимающе улыбнулась внучка знахарки.
На мгновение Йоане показалось: увидела на белых зубах капельку крови. Тряхнула головой — чего со сна не привидится. А ведь права София — Йоана смущенно отвела глаза. Почти до рассвета с Петером на крылечке сидели. Только Петер какой-то холодный был, чужой. Вот и перепугалось девичье сердце, вот и прибежала Йоана к колдунье за помощью.
— Вот и сморило тебя, — убаюкивающее прозвучал голос Софии.
— И то правда, — заторопилась Йоана. — Благодарствую, Сонь, побегу домой.
София с волнением посмотрела вслед девушке. Кажется, та ни о чем не догадалась. А ранка на шее получилась аккуратная, да и целебный бабушкин сок от порезов помог ей затянуться. Никто ни о чем не узнает. Никто. Никогда…
Не прошло и месяца, как селяне сложили тревожные знаки воедино и пришли к общему мнению. София — ведьма! Все, кто к ней за отваром ходил, в скорости заболевали. И у всех странные ранки — на руках, на запястьях, на шее появились. А на ведьму одна управа — на вилы, да на костер.
Всадник на рыжем коне появился тогда, когда София уже разуверилась в его существовании и списала все на сон.
— Что же ты, вампирочка, так неосторожна? Вся деревня галдит, костер для тебя собирают.
— Для меня?! — опешила София.
— Хорошо, я случайно бабские разговоры подслушал. Поехали, укрою тебя.
— Это ты меня такой сделал, никуда с тобой не поеду! — заупрямилась София, оттолкнула протянутую руку.
— Не в твоем положении кочевряжиться, сиротка, — нахмурился всадник.
— Не в твоем положении кочевряжиться, сиротка, — нахмурился всадник. — Виноват я перед тобой, помочь хочу. Едем! Собирай свои пожитки.
— Да какие у меня пожитки?
София с тоской посмотрела на ряды полных бутылочек с отварами, с любовью приготовленными бабушкой. Пусть остаются сельчанам. Хоть бы забрали, а не побили и не пожгли. Бабушкины отвары — они во спасение. Может, излечат недуги, в которых она виновата. С собой она взяла только мешочек с приворотной травой и кое-что из одежды.
Так начались ее многолетние скитания. Сперва незнакомец, оказавшийся графским охотником, привез ее в замок, хозяин которого в округе пользовался дурной славой. Но теперь Софии бояться нечего — ее собственная слава не лучше, и с графом они на равных. Это он всю прислугу и домашних заразил, это он охотника Иштвана кровопийцей сделал. В замке София долго не задержалась. Подмешала графу приворотной травы, выпросила дорогие подарки, да и сбежала.
Недостатка в донорах у черноглазой девицы, путешествовавшей в одиночку, не было. Мужчины сами слетались к ней, а она использовала их как пищу, а потом обирала. Скитальческая жизнь ей нравилась — сказалась, видимо, цыганская кровь матери, бросившей ее еще крошкой и умчавшейся вслед за своим табором. За несколько лет София исколесила всю Румынию и соседние Болгарию, Венгрию, Черногорию. А потом началась война. Мужчины стали солдатами и теряли кровь на полях сражений, а не в страстных объятиях смуглянки Софии. Да и она сама не могла пить кровь тех, кто защищал свободу своего народа. Пресная кровь детей и женщин была ей неинтересна — она не могла сравниться с опьяняющей кровью мужчин. Оставались дряхлые старики, отощавшие подростки и их болезненные отцы, которых не взяли на фронт. Как могла, София сдерживала голод, а потом, ненавидя себя, прильнула к беззащитной шее мужчины, умирающего от рака. Его кровь, уже подписавшая ему смертный приговор, могла стать для нее живительным лекарством. Пять ночей подряд она приходила к нему, а на шестую, едва она царапнула больного острием ножа, тот схватил ее окрепшими руками и задушил бы, если бы она не огрела его бутылью с водой, оставленной на прикроватной тумбочке.
Мужчина отделался крупной шишкой и через пару дней поднялся с постели. Весть о чудесном выздоровлении потрясла село. А больше всех — Софию. Внучка знахарки не могла поверить в то, что это ее заслуга. И тем не менее больной, который находился на краю могилы, так стремительно справился с хворью, что сельский врач только руками разводил.
«Неужели во мне проснулся бабкин дар?» — недоумевала София, покидая селенье под покровом ночи и кутаясь в шаль. Она направлялась в небольшой городишко, чтобы убедиться в своих догадках. За следующий месяц она вылечила смертельно раненного солдата, исцелила от безумия старика и спасла молодую женщину, погибавшую от туберкулеза. Только инвалидов вылечить ей было не под силу — один парализованный бедняга чуть от потери крови не умер, пока София пыталась поднять его на ноги. Хорошо, вовремя остановилась!
С той весны жизнь Софии изменилась. Она раскаялась в тех бедах, которые принесла людям, и принялась спасать недужных. Уже тогда она стала представляться целительницей и, не таясь, приходила в дома больных. Вот только на время исцеления велела оставлять ее наедине с немощным. Зимой она оседала в крупных селах или городишках. Летом колесила по дорогам, не останавливаясь нигде больше, чем на неделю.
В дороге она не раз встречала таких же проклятых, как она. Только они несли людям зло, а она — облегчение и отраду. Стая держалась сообща, лишь она гуляла сама по себе и не хотела примыкать ни к одному сообществу.
Так прошли двадцать лет, она объехала почти всю Европу и Россию.
Изменения, постигшие общество вампиров, после приема Пражского договора, прошли мимо Софии.
Ей не нужны были талоны на донорскую кровь, не нужен был профсоюз с его подачками, ее не привлекало общение с подобными себе. А закон конспирации она и так выполняла, не задерживаясь подолгу на одном месте.
Только встреча с Глебом заставила ее изменить себе, осесть на долгие три года в Дании, смириться с местным кругом вампиров. Но стать одной из них так и не получилось. Ни тогда, ни сейчас, в суетной Москве.
