— Сколько версий! — подытожил Глеб. — Но мне по душе другая. Мне бы хотелось, чтобы понятие вампир в отношении к нашей компании всегда подразумевало в себе значение «рыцарь».
Маркер запорхал по доске, выводя последнее слово.
— Итак, вампир — это вечно алчущий, молодой, прекрасный, изысканный рыцарь, — огласил результат коллективного обсуждения ведущий.
— А как насчет русского варианта вурдалак? — вкрадчиво поинтересовалась я. — Что в нем означает буква «У»?
— Умный, конечно! — убежденно сказала блондинка Нэнси.
Аристарх, не сдержавшись, ухмыльнулся. Блондинка занервничала.
— Конечно, — согласилась я. — Как это я могла усомниться, когда образец этого качества весь вечер радует меня бездной премудрости.
Тут уж и Светлану пробило на смех.
— Извините, мне надо выйти, — хихикнула она и потянула меня за рукав. — Составишь компанию?
— Ты что, запала на Аристарха? — зашептала Лана, стоило нам выйти в коридор.
— Вот еще! — Я с негодованием опровергла ее предположение.
— А чего тогда так на Ниночку взъелась?
— На Ниночку? — удивилась я.
— Да это Нэнси на самом деле так зовут, — хихикнула Светлана, входя в женский туалет. — Я же тебе говорила, у нас мода такая: после вступления в Клуб брать изысканные имена. Вот Нина и представляется всем как Нэнси.
— Ничего я на нее не взъелась, — возразила я, поправляя прическу у зеркала во всю стену. — Просто не люблю таких анекдотических блондинок!
— А вот Аристарх решил, что ты на него запала, — сверкая очами, сообщила Лана и скрылась за дверью кабинки.
— Пусть помечтает, — милостиво разрешила я.
— Кстати, ты ему понравилась, — доложила вампирша из-за перегородки. — Я такие вещи сразу чую. Он тобой заинтересовался.
— Мне-то что? — Я равнодушно пожала плечами. — Пусть его Барби волнуется.
— Нэнси за него глотку перегрызет, — предупредила Лана. — Будь с ней поосторожней.
Помолчав, она добавила:
— Тебя, что совсем не волнует интерес Аристарха?
— А с чего бы он меня должен волновать? — Я самодовольно покрутилась перед зеркалом.
— Ну, Аристарх наш местный секс-символ, — в упоении поведала вампирша. — Знала бы ты, сколько на него желающих!
— Слушай, — оборвала я болтушку, — если ты сейчас же не замолчишь, я подумаю, что он тебе заплатил, чтобы ты его в выигрышном свете представила и мне разрекламировала.
— Ну и язва! — не обиделась на меня Лана. — И за что только таких секс-символы любят? Вот и Жан тоже не устоял.
— Я смотрю, у вас каждый второй хмырь в секс-символы норовит заделаться?
— Ты не оценила лоск нашего французского графа? — охнула Светлана, выходя из кабинки.
— Он что, правда, граф? — заинтересовалась я.
— И граф, и актер. Не узнала разве?
— Так это правда? То-то мне показалось, что он похож на персонажа одного старого фильма. Только того Анри Мерль звали, я потом в Интернете посмотрела.
— Он это, он. Анри Мерль — его псевдоним, — убежденно заявила Света. — Ему уже сто с лишним лет. Когда его обратили, о правилах и донорской крови еще и речи не было. Поэтому он приверженец старого образа жизни… Ну, ты понимаешь, — запнулась она.
— Еще бы мне не понимать! Из-за его заплесневевших убеждений я лишилась своего пальто, — процедила я, — и нормальной жизни.
Я еще удивляюсь, почему он по старинке не укусил меня в шею, а впился в руку.
— Укус вампира в шею — штамп кинематографа, — пояснила Лана. — Картинка очень чувственно на экране смотрится, согласись? Вот и растиражировали ее по всем киношкам. А на деле удобней из руки кровь брать… — Вампирша опустила глаза, признаваясь в том, что не всегда довольствуется донорской кровью. — Извини, тебе, должно быть, неприятно…
— Пустяки, дело-то житейское, — пробормотала я. — Называй уж все своими именами, не брать, а прокусывать.
— Да нет, — усмехнулась Светлана, — именно брать. Клыков-то у нас, как у киношных кровопийц, нет, приходится лезвием орудовать.
Я невольно бросила взгляд на запястье и вспомнила ровный, словно после скальпеля, порез, который уже зажил, оставив лишь едва заметную белую полоску.
— Значит, вы взрезаете вену, а человек потом истекает кровью? — сдавленно спросила я.
— Жанна, ну ты что! — оскорбленно укорила меня вампирша. — Конечно же, утолив голод, мы останавливаем кровь, дезинфицируем ранку и заклеиваем ее пластырем или заматываем бинтом.
Я недоверчиво посмотрела на Светлану и с удивлением поняла: она не шутит. В самом деле, от ранки, оставленной Жаном, на утро пахло дорогим мужским одеколоном, а бинт… Мне казалось, Жан взял его из моей аптечки, но теперь я поняла, что это невозможно. Аптечку я хранила в шкафу у стенки, заваленную кипами «Космо» и модных журналов — благо, здоровьем я отличалась хорошим, коленки не разбивала со школьной скамьи и ее содержимое мне пригождалось от силы пару раз в год. Человек, впервые попавший в дом, будь он трижды вампир, ни за что бы ее не нашел. Получается, бинт Жан таскал с собой?!
— Я смотрю, ты не читала правила питания? — пожурила меня Лана.
Конечно же, заметив среди оставленных ею брошюр и книжиц вышеозначенные «Правила», я с негодованием отмела их в сторону. Чтобы я пила кровь у живых людей? Да никогда!
— А ведь там на первой же странице написано, что, собираясь поохотиться, каждый из нас должен взять с собой спецнабор: снотворное или хлороформ для усыпления жертвы. А также кровоостанавливающее, дезинфицирующее и пластырь или бинт для оказания помощи после кровопотери, — сказала Светлана. — Это только в кино вампиры выпивают из жертвы всю кровь и оставляют человека умирать. Нам, чтобы выжить и сохранить инкогнито, необходимо заботиться о здоровье человека… после забора крови.
— Но как же потом… — удивилась я.
— Что думают люди после того, как обнаруживают перевязанную ранку? — договорила за меня она. — Некоторые думают, что их похитили, чтобы вырезать почку, но прежде решили взяли кровь — и поняли, что орган не подходит. Кто-то «вспоминает», как поранился или сдавал кровь — если над ним поработал опытный вампир с навыками гипноза. Только одному из десяти приходит в голову мысль о вампирах, но и он не осмеливается озвучить ее вслух из боязни насмешек…
Светлана насторожилась, обернувшись к двери. Мгновением позже и до меня донесся стук каблучков. Распахнулась дверь, впуская Инессу.
— Секретничаете, девочки? — улыбнулась Раевская, подходя к зеркалу и вытаскивая из ридикюля золотистый тюбик с помадой.
— Мы уже закончили. — Светлана вышла за дверь, я направилась следом.
— Жанна, подожди! — окликнула меня Раевская.
Я в недоумении остановилась.
— Нравится тебе у нас? — промурлыкала Инесса, подкрашивая губы в ярко-алый цвет.
Я пожала плечами:
— Несколько непривычно.
— Привыкнешь, — убежденно сказала Раевская, оценивающе разглядывая меня. — Поначалу все чувствуют себя как инопланетяне. А потом входят во вкус, — двусмысленно добавила она.
А потом входят во вкус, — двусмысленно добавила она.
— Остальные знали, на что шли, — возразила я. — А меня никто не спрашивал.
— Ты сама решила свою судьбу, — усмехнулась Инесса. — Не стоит ни о чем жалеть — извлекай пользу из своего нового положения.
— Только этим и остается утешаться, — пробормотала я, отворачиваясь к двери.
— Жа-а-нна, — растягивая гласные, позвала Раевская.
