— Я недооценил силу Слезы, — ответил на мой вопрос Жан. — Она окружает своего владельца такими чарами, что, увидев тебя, я забыл, зачем очутился в этом районе в тот вечер.
Получается, неспроста, стоило мне надеть пирсинг, на дорогах выстраивались пробки из иномарок, владельцы которых жаждали со мной познакомиться, и даже женатые коллеги, которых было трудно заподозрить в страсти к адюльтерам, начинали приставать с оскорбительными предложениями. И только на Однорога вампирская магия не действовала. Ну да он у нас вообще уникум!
— А Элен? — спросила я. — Она тоже забыла, зачем тогда там очутилась?
— Элен — ревнивая дура, — со злостью сказал Жан. — Мы с ней тогда больше часа бродили по окрестностям, искали дом, в котором хранится Слеза. Она водила меня вокруг да около, говорила, что Слезы сейчас нет на месте. Описывала мне эту фабрику, по которой ты в тот момент шлялась. Владельца Слезы она видеть не могла, только ее нахождение. Я устал, шел дождь, Элен водила меня кругами. Я психанул. Элен, желая мне угодить, попросила подождать ее под козырьком подъезда.
А сама решила еще раз обойти дом, в котором ей чудилось мерцание Слезы. Кстати, она ошиблась тогда. Это был не твой дом, а соседний. Я стоял, ждал ее, из подъезда вышла девушка с болонкой. Увидела меня — и попыталась завести разговор.
— Она что, самоубийца? — хмуро спросила я.
— Понравился я ей, — буркнул Жан. — Как мужчина. А тут Элен вернулась и как стала кричать, истеричка, что меня одного на минуту оставить нельзя, что я специально девушку чарами из дома выманил, что по доброй воле ни одна дура в такую погоду собаку выгуливать не пойдет. Девушка с болонкой быстро домой слиняла. А мы с Элен поругались страшно, и я ушел.
— Она потом искала тебя, — вспомнила я. — Видно, ей уже не до Слез было, когда она меня встретила, раз она амулет проглядела.
— Или она специально это сделала, что вероятней. — Вампир выругался. — Чем меньше Слез оставалось найти, тем с меньшей охотой она их искала.
— Похоже, предчувствовала, твою благодарность, вот и не торопилась… Так значит, моя Слеза — заключительная в твоей коллекции? — стараясь не выдать волнения, уточнила я.
— С твоей будет ровно дюжина, — подтвердил Жан.
— А как же Тринадцатая Слеза? — по возможности небрежно спросила я.
— Тринадцатая Слеза — выдумка, — убежденно ответил вампир. — Элен точно сказала, что никакой Тринадцатой Слезы на свете нет.
Спасибо тебе, Элен, мысленно поблагодарила я. Конечно, ты руководствовалась личными мотивами. Ты знала, что когда у Жана наберется полный комплект, он захочет избавиться от тебя. Ты же была ясновидящей. Хотя до последнего момента влюбленное сердце отказывалось верить в это, поэтому на твоем лице посмертной маской застыло удивление. А пока на свете существует последняя Слеза, ты могла бы быть ему полезной, могла держать его при себе. Ты ведь его по-настоящему любила. Любила так, что даже обрадовалась, увидев на мне Тринадцатую Слезу. Забыла о собственной безопасности и обрадовалась за любимого, мечта которого осуществится. Вот только тебе в этой мечте места уже не было…
Со стороны лестницы донеслись выстрелы, и вампир стиснул меня за плечи.
— Ты отдашь мне Слезу?
— Возьми сам, — мстительно сказала я, предчувствуя, что он долго провозится с мудреной застежкой. А там, может, и Вацлав с ребятами подоспеет.
Издалека донесся грохот шагов. Сейчас стреляли уже ближе.
— Похоже, что уже нет времени.
Жан сгреб меня в охапку, бросил на стол, стиснул над головой руки железным кулаком, придавил за ноги своим телом. Я завертелась, пытаясь сбросить его с себя. Но вампир держал крепко — Слеза Силы теперь служила ему.
Шаги грохотали уже на этаже.
Жан задрал мой свитер, обнажив полоску живота с пирсингом, схватил блюдо с Серебряными Слезами со стола и, опрокинув амулеты мне на живот, отбросил ненужное блюдо в сторону и накрыл Слезы ладонями, как куполом. Я взвыла от боли: пирсинг словно мощным магнитом потянуло к остальным Слезам и выдрало с кожей. Я почувствовала обжигающее тепло крови, а потом леденящий холод серебра, которое жидким металлом растеклось по животу.
В тот же миг в кабинет ворвались последние люди Жана, следом за ними появились Гончие. Головорезы держались до конца, закрывая спинами хозяина и меня. Оглушенная болью, я словно издалека слышала крики и звуки ударов. Видела, как сражаются Вацлав и Ирвинг, пытаясь пробиться ко мне. Как рука об руку бьется с ними Аристарх, не жалея себя.
Тем временем Жан зачерпнул жидкое серебро в ладони, до последней капли собрав его с моей кожи, и оно воронкой закрутилось в воздухе, собираясь в силуэт кубка. В тот же миг Вацлав с разбега налетел на Жана, сбросив его с меня, и они покатились по полу. Кубок, соткавшийся из капель, но еще не успевший затвердеть, отлетел в сторону и вновь рассыпался серебристыми брызгами, которые повисли в воздухе над головами боровшихся Жана и Вацлава.
Кубок, соткавшийся из капель, но еще не успевший затвердеть, отлетел в сторону и вновь рассыпался серебристыми брызгами, которые повисли в воздухе над головами боровшихся Жана и Вацлава. Несколько секунд — и капли вновь сложились в силуэт чаши, и легендарный кубок, озарив тусклую комнату ослепительным серебристым сиянием, тяжело качнувшись, упал вниз.
Прямо в протянутую руку Жана, которого подмял под себя глава Гончих.
Все в кабинете оцепенели. Вацлав, почти одержавший верх над Жаном, разжал руки и едва ли не с почтением помог вампиру подняться. Остальные Гончие замерли на месте и смотрели на Жана с таким видом, с каким раньше взирали на Вацлава в ожидании приказов. Аристарх безвольно опустил руку со своим пистолетом с серебряными пулями. Еще мгновение — и она разжалась совсем, уронив оружие на пол.
Я тихонько сползла со стола, одергивая свитер. Кажется, только я одна, благодаря Тринадцатой Слезе, продолжала смотреть на Жана с ненавистью. Странно, почему Слеза Ненависти, оказавшись в такой близости от остальных амулетов, не притянулась к ним, не выплавилась в жидкое серебро? Видимо, она и впрямь сама по себе. Единственный порок среди добродетелей последнего лорда, вылившихся в Серебряные Слезы. Амулет, о существовании которого спорили долгие годы, но так и не пришли к однозначным выводам. Осколочек серебра, всегда державшийся особняком и не захотевший вновь слиться с другими. Я машинально прижала руку к Слезе, спрятанной под высоким воротом, и с воплем отдернула обожженную ладонь — амулет раскалился так, что прожег дыру в свитере. Жан, держа в руках кубок, в удивлении обернулся ко мне. Повинуясь какому неведомому порыву и превозмогая боль, я сорвала кулон с груди и, выбросив ладонь, молнией метнулась к нему, чтобы впечатать Тринадцатую Слезу в лацкан с пижонской бутоньеркой.
Туда, где сердце.
Кулон прожег бутоньерку, пиджак и рубашку и свинцом вошел в грудь.
Запахло паленой кожей и жженой пластмассой — это оплавилась веточка бутоньерки. Вампир смертельно побледнел, покачнулся и стал заваливаться на меня. Краем глаза я увидела, как перекосились лица Гончих и как со страшным криком кинулся ко мне Вацлав, чтобы растерзать ту, кто посмела поднять руку на его властелина. Стальной кулак сомкнулся на моем горле, не давая вздохнуть. В тот же миг кубок выскользнул из немеющих рук Жана, и я механически поймала его, уже приготовившись к смерти. Гончие подхватили тело Жана и замерли, обернувшись ко мне. Железные тиски ослабили горло, и у меня подкосились колени. Я бы упала, но Вацлав, мгновение назад душивший меня, теперь заботливо поддержал за плечи. Его люди, уже безо всякого почтения, положили Жана на грязный пол и потеряли к нему всякий интерес. Теперь их внимание было сосредоточено на мне.
