Будешь тут взвинченной! Когда подозреваешь своего деда в страшных преступлениях и так и ждешь от него предательского укола. Успокаивает только, что он крепко держит руль и знакомая дорога уверенно ведет к «Подземелью».
Однако уже в следующий момент машина вильнула и ушла на тихую безлюдную улочку.
— Почему мы свернули? — вскрикнула я.
— Там пробка впереди, объедем, — спокойно объяснил вампир.
— Какая пробка? Я ничего не видела!
— Пробка на Садовом, — насмешливо сообщил Аристарх.
— А ты откуда знаешь? — с подозрением осведомилась я. — До него еще ехать минут пять.
— По радио только что передали.
— Я ничего не слышала, — сердито возразила я.
— Неудивительно: ты пялилась на витрину со словом «Распродажа» и ничего другого не видела и не слышала, — поддел меня вампир, заглушая мотор.
Сбывались мои самые страшные ожидания. Машина притормозила у обочины, на заднем дворе какого-то нежилого здания, в котором не горело ни одного окна, и Аристарх наклонился ко мне. Молниеносным движением я нажала на ручку и вывалилась из салона, с ужасом глядя на вампира, застывшего перед открытым бардачком. Тот оторопело таращился на меня, пока я соображала, что делать. Бежать?! Но у меня нет никаких доказательств, руки Аристарха пусты и в них нет шприца. Надо идти до конца.
Тот оторопело таращился на меня, пока я соображала, что делать. Бежать?! Но у меня нет никаких доказательств, руки Аристарха пусты и в них нет шприца. Надо идти до конца.
— Жан, ты чего? — изумленно молвил вампир. — Ты в порядке?
— Что-то мне нехорошо, — честно ответила я. — Свежего воздуха глотнуть захотелось.
— Опять в вегетарианство играешь? — пожурил Аристарх. — Одним воздухом сыт не будешь. Как бы не траванулась газами мегаполиса. Садись, балда. — Он вытащил из бардачка пластиковую бутылочку с известным мне содержимым. — Садись и выпей, а то ты сама не своя.
— Ты за этим притормозил? — нервно спросила я.
— А за чем же еще? — поразился Алмазов. — Обессилевшего вампа сразу видно по нервному поведению, а ты сегодня просто комок нервов.
Немного успокоившись его объяснением, я села в машину и взяла в руки бутылочку, внимательно разглядывая этикетку с названием станции переливания. Вроде ничего подозрительного. Но вдруг он решил отступить от своих правил и не колоть ядом, а напоить им?
— Я смотрю, ты становишься гурманкой. Не устраивает первая группа? — пошутил вампир, по-своему расценив мое замешательство. — Извини, четвертая очень редка, даже старейшинам не всегда достается.
Решившись, я выпила дневную норму сыворотки. Действительно, я уже обходилась без нее дня три, а сегодня мне особенно понадобятся силы. Как мне это раньше в голову не пришло. Подготовилась, идиотка! Даже про газовый баллончик не забыла, гардероб с такой тщательностью продумала, а о самом важной, о силе, не позаботилась. В первую минуту желудок скрутила привычная волна протеста, а потом внутри растеклось живительное тепло.
— Хорошо пошла? — подмигнул Аристарх.
— Ты просто невыносим, — проворчала я.
— На здоровье, внученька, — хмыкнул вампир, намекая на мою неблагодарность.
— И не надейся! — осадила я.
— Надежда умирает последней. Есть у меня мечта, в которой ты играешь не последнюю роль.
— Это какая же? — насторожилась я.
— Что на старости лет ты поднесешь мне стакан…
— Крови? — угрюмо закончила я.
— Да уж не водопроводной воды, надеюсь, — ухмыльнулся Аристарх. — С нее я точно ноги протяну.
— Можешь рассчитывать на мое милосердие, дедуля, — двусмысленно пообещала я.
— Звучит устрашающе, — улыбнулся вампир, поворачивая ключ зажигания. — Надеюсь, оно мне еще нескоро понадобится.
Как знать, дедуля, как знать.
«Подземелье» встретило нас праздничной иллюминацией и шумом голосов. У зеркала в гардеробе крутилась стайка нарядных, как голливудские лауреатки, вампирш. Все были в шикарных платьях длиной в пол, и я почувствовала себя замарашкой в своих лучших выходных бриджах. Еще больше заставил меня закомплексовать Аристарх. Под его длинным кашемировым пальто оказался смокинг, какие я видела раньше только в кино и в телевизионных репортажах со светских мероприятий, но никогда — на живых мужчинах.
— Выглядишь шикарно, — искренне восхитилась я.
— Это я должен делать тебе комплименты, — шутливо нахмурился Алмазов.
— Можешь похвалить… мою сумочку! — Я с вызовом вздернула локоть, на котором повисла красная котомка.
— Лучше я похвалю твои глаза, — хрюкнул Аристарх.
— Отчего же?
— Они хоть настоящие, — многозначительно изрек вампир и, подхватив меня под свободную руку, повел к залу.
Пока мы шли по коридору, превратившемуся на этот вечер в портретную галерею именинницы, я с любопытством разглядывала изображения Инессы, развешанные по правой стене. Они представляли собой страницы жизни вампирши в разных странах в разные периоды времени, о которых говорили цифры внизу каждого портрета.
Они представляли собой страницы жизни вампирши в разных странах в разные периоды времени, о которых говорили цифры внизу каждого портрета. Открывала импровизированную галерею старинная фотография в коричнево-белой гамме, датированная 1886 годом. Младенец в чепчике на руках у счастливых родителей — полной, красивой, эффектной дамы в вычурной шляпке, которая привела бы в восторг бабушку Лизу, и бесцветный господин с набриолиненными волосами и жидкой бородкой. Мать Инессы, яркая своей экзотичной красотой, вне всяких сомнений была полукровкой и напомнила мне о романе Майн Рида «Квартеронка». Отец Раевской совершенно терялся на фоне броской красоты жены, но в его фигуре и во взгляде чувствовалась твердость характера и деловая хватка.
— Неравный брак, — приглушенно прозвучал чей-то злорадный голос за спиной. — Крупнейший фабрикант и безродная модистка.
Я обернулась и в двух вампиршах в нарядных платьях узнала девушек из раздевалки фитнес-клуба. В тот раз они судачили о новом тренере, запретившим пить кровь после тренировки, сейчас азартно перемывали косточки имениннице. Аристарх никак не прокомментировал их замечание, и мы перешли к следующей черно-белой фотографии. 1892 год, Италия. Мать все в такой же широкополой шляпе, отец опирается на трость, маленькая и очень хорошенькая Инесса хмурит брови, устав позировать на фоне живописного морского пейзажа. Еще несколько семейных фото, и вот уже первый одиночный портрет: Чикаго, 1902 год, Инесса — изысканная барышня в платье с узкой талией и с кружевным зонтиком в руке, одетой в шелковую перчатку. У этой фотографии я задержалась дольше. Настолько поразил меня этот зонтик, эта перчатка, эта старомодная прическа — и лицо Инессы, без косметики, без привычной голливудской улыбки. Глядя на это фото, которому больше ста лет, я впервые почувствовала возраст Инессы, ее жизненный опыт и ту столетнюю историю, которая прошла перед ее глазами.
— Не верится, да? — усмехнулся Аристарх, поторапливая меня.
Видимо, ему не терпелось вручить подарок виновнице торжества, и он настойчиво тащил меня к банкетному залу, не давая подолгу рассматривать странички из жизни Инессы. Поэтому дальнейшая ее почти столетняя жизнь пронеслась перед моими глазами, словно видеоклип. Инесса с короткой стрижкой, Инесса с голливудскими локонами, Инесса — блондинка, брюнетка, рыжая и снова блондинка. Молодость, навеки застывшая на отметке 25, в обрамлении разных образов и разных интерьеров и достопримечательностей. Париж, Рим, Лондон, Вена — Инесса была поклонницей Европы и почти всю жизнь провела там, переезжая из страны в страну. Такое же постоянство она сохранила и в отношении моды: неизменно элегантная, а подчас экстравагантная, она все уверенней улыбалась с фотографий, а ярлычки под ними сообщали: манекенщица, модельер, хозяйка ателье, владелица дома моды. Наверное, чтобы избежать расспросов, ей приходилось притворяться своей внучкой, а потом внучкой той внучки и т.д.
