Весь мир на блюдечке сметаны

Глава 15

Вам приходилось просыпаться утром с больной головой, слипшимися веками и ощущением, что во рту кто-то отметился? Когда каждый звук вызывает протяжный стон, а поворот головы вызывает опасения, что она вот-вот оторвется? А мучительные сожаления, когда она все же остается на месте? А безжизненная пустыня на том месте, где вчера еще было горло?

Мне повезло. До сегодняшнего дня я подобных ощущений не испытывал. И если вот прямо сейчас не помру, то и в будущем обойдусь. Потому как отныне — никаких пьянок.

Из забытья меня вытаскивает надоедливый звук. Не сразу понимаю, какой именно, сознание разгорается медленно, словно костерок из лучины. Человеческая речь это, звук многих голосов, именуемый также ропотом толпы. Что она там ропочет, мне пока не разобрать, голова болит, мне плохо. Пытаюсь провалиться в ласковое забытье обратно, не получается. С трудом открываю глаза, ничего не вижу, ресницы склеены намертво злым колтуном. Протереть не получается, руки отчего-то не поднимаются, хотя пальцы вполне себе шевелятся. Ладно, хоть не сломаны, уже хорошо.

Головная боль мешает думать, убивая все мысли кроме двух — «Пить!» и «Кто-нибудь, убейте меня!» Кажется, я стою — или мне только кажется? Да нет, ногам тяжело, стало быть, сплю стоя. Интересно, это с какого же перепугу? Стоя только лошади спят, а я вроде человек… или уже нет?

Старательно моргаю, стараясь прочистить ресницы. Что-то смутно различаю, с каждым стуком все яснее. Так… что-то вижу. Ну-ка…

Деревенская площадь полна народа, люди возбужденно переговариваются, тычут в меня пальцем. Все при факелах, рожи злые.

Я же стою на помосте, привязанный к деревянному столбу. Вокруг навален хворост, аккуратно уложены дровишки. Как-то мне такой расклад не нравится, может, еще сон продолжается? Надо себя ущипнуть, да вот беда, руки за спиной связаны туго, не получается. Запястья затекли уже, веревки глубоко врезались в кожу, больно. Стало быть, не сон, но ведь и явью этот кошмар быть не может.

— Очнулся, едун, смотрите, очнулся!

Я попытался сказать, что я ведун, но обнаружил кроме пустыни в глотке еще и кляп во рту. Вообще-то логично, колдодей много чего может натворить напоследок, коли ему рот не забить. Но я-то ведь не чарун? Или да? Превеликий, голова моя!

Перед глазами все плывет, слабость такая, что непременно бы упал, если б не веревки. Вдобавок холодно — одежды на мне никакой, а ночи даже в конце весны еще прохладны.

Вдобавок холодно — одежды на мне никакой, а ночи даже в конце весны еще прохладны. Ну, не беда, простыть не успею — сейчас костерок разожгут.

— Признаешь ли ты себя виновным в колдодействе проклятом? — сурово вопрошает голова. — Отвечай, жрец!

— Едун, — поправил кто-то из толпы.

— Один пень, — отмахнулся голова. — Отвечай!

Я злобно замычал, стараясь освободить рот. Безрезультатно, сработано на совесть, словно не пейзане постарались, а заслуженные княжьи каты. Какие таланты порой в глубинке встречаются, порой диву даешься.

— Голова, у него ж рот забит, — заметил кто-то из толпы. — Как он тебе ответит?

— Вытащить кляп, — скомандовал седой, угрюмо зыркая из-под косматых бровей.

— Ты что, голова? А ну как чаронёт? Жги его, да вся недолга! — возроптала толпа.

Серьезно настроены пейзане. Если богатырь мой на помощь не придет, сожгут ведь, честное слово, сожгут! Где его носит, когда он так нужен?

— Жги! Едуны — оборотню первые помощники! У-у, колдодей окаянный, ничего, вот огню тебя предадим, спадут с богатыря чары нечистые, он-то нам волколака добыть и поможет!

Голова как-то сама собой прошла, словно и не болела. Еще раз попробовал вытащить кляп — хоть прокляну перед смертью деревню, как ведуну положено. Обидно ни за что помирать, сил нет. Только рот освободить, я им такой наговор прочту, сто лет только пустынные колючки расти будут, да и то из ушей.

— Успеем сжечь, — непререкаемо изрек голова. — Сперва вызнать надо, какое колдодейство на нас напустить собирался, и не успел ли уже малость напакостить? А если вдруг чаровать начнет, так Негун его по башке дрыном приголубит.

— Угу, — подтвердил здоровяк, покачивая немалого размера колом.

— Готов? Рогдей, вытаскивай кляп!

— А чего сразу Рогдей? Чуть что, сразу Лысый! Сам вытаскивай, я почем знаю, может, он на меня плюнет. У едунов слюна ядовитая, знает кто?

— Вытаскивай, Лысый, не тяни, — загудели пейзане. — Ночь на исходе, спать охота. Давай, нам его жечь еще, время-то идет.

— Да не буду я, — упирался Рогдей. — Пусть вон Боляр-Третий тащит или кузнец. Мне бабушка еще в детстве говорила, не тронь, Рогдюша, живых змей, дохлых кошек и едунов, не то лихо выйдет. Нашли дурака, едуна трогать!

— Трусливая душонка! Боляр, ты-то хоть не боишься?

— Этого? — верзила презрительно сплюнул. — Я его за глотку возьму, пусть только дернется, шею сверну, как куренку. Видали мы едунов и таких, и всяких…

Схватил меня за горло, едва не вырвав кадык, выдернул кляп.

— Говори, — голова поймал мой взгляд и уже не отпускал. — И помни, едва колдодейство почую, Негун тебя по затылку огреет, а Боляр придушит на месте.

Я криво усмехнулся. Пусть лучше задушит, чем на костре сожгут. Сказать не получилось, выдал лишь беспомощный хрип.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144