— Кто бы сомневался, — пренебрежительно хмыкнула Патриция, одна из семи кандидаток в крестные принцессы, когда глава ОЗФ Лукреция зачитывала пергамент от отсутствующей Белинды, полученный с полуденными голубями.
— Итак, — обратилась она к притихшим коллегам, — надеюсь, все понимают, что реальных претенденток на это место семь?
— Зря ты так о девочке, — укорила ее убеленная сединами соседка Агнесс, крестная шестнадцатилетней дочери герцога. — Между прочим, я бы не стала списывать ее со счетов. Это место просто создано для нее.
По рядам собравшихся пронесся ропот.
— А почему нет? — продолжила свою мысль уважаемая волшебница. — Подумайте сами. Сама судьба уготовила новорожденной девочке счастливую жизнь. Ее родители красивы и умны, значит, и дочку красотой и умом природа не обделила. Они богаты и наделены властью — значит, она никогда не будет знать нужды ни в деньгах, ни в женихах. У принцессы есть все для счастья.
— Подумайте сами. Сама судьба уготовила новорожденной девочке счастливую жизнь. Ее родители красивы и умны, значит, и дочку красотой и умом природа не обделила. Они богаты и наделены властью — значит, она никогда не будет знать нужды ни в деньгах, ни в женихах. У принцессы есть все для счастья. В ее случае наличие крестной феи — скорее дань моде, нежели необходимость. Крестной и трудиться-то особо не придется — с ее обязанностями справится и волшебница-недоучка. Это работа для лентяйки, а не для трудолюбивой чародейки.
В зале повисла настороженная тишина. Никому из кандидаток не хотелось признавать себя лентяйкой или недоучкой, но в то же время каждая мечтала заполучить себе в крестницы саму принцессу и утереть нос остальным. Не так уж часто в Эльдорре появляются на свет девочки королевских кровей, за последние пятьдесят лет это всего второй случай.
— Ты права, Агнесс, эта девочка родилась с золотой ложкой во рту, и ей нет большой нужды в крестной фее, — признала Лукреция. — И ты права, что ее крестной не придется особенно утруждать себя, устраивая судьбу подопечной. Достаточно будет не мешать ее жизни идти своим чередом. Но ты можешь поручиться, что Белинда будет стоять в стороне и не разовьет бурную деятельность по осчастливливанию своей первой крестницы? Вспомни, как она мечтает попробовать себя в этом качестве, сколько прошений она подавала за год членства в ОЗФ. Неужели ты думаешь, что, если мы дадим ей такой шанс, она им не воспользуется — в свойственной ей манере?
Среди собравшихся пробежал короткий смешок.
— Ты знаешь мое отношение к Белинде, — продолжила Лукреция, — я уверена, что девочка еще проявит себя с лучшей стороны. Но, как глава фей, я должна в первую очередь заботиться о благополучии принцессы. Зная Белинду, можно ожидать чего угодно: и что королевская казна истощится, и что принц, предназначенный ей, влюбится в другую, а сама принцесса подурнеет лицом и поглупеет до состояния винной пробки, — закончила свою речь фея.
— Как скажешь, — махнула рукой ее оппонентка. — Я всего лишь предположила, что большого вреда не будет…
— Крестная фея должна приносить пользу, а не вред! — строго сказала Лукреция. — И тем более мы не можем рисковать благополучием королевской семьи.
— Но ты же знаешь Белинду, — возразила Агнесс. — Она не успокоится, пока не добьется своего.
— Да уж, упрямая, как ослица! — пробурчала Лукреция.
— Что, если мы поручим ей опеку над какой-нибудь новорожденной девочкой из бедной семьи? — предложила Агнесс. — Хуже-то не будет.
— Хуже быть не может только в том случае, если ее родители — самые бедные и несчастные люди в королевстве, — язвительно вставила Патриция.
— А что, это мысль, — оживилась Лукреция и обернулась к блюдцу, висящему у нее за спиной. — Ну-ка, покажи нам самую несчастную молодую мать в Эльдорре!
Матовую темно-синюю поверхность словно заволокло дымкой, а когда она развеялась, блюдце отразило плачущую молодую женщину в сером чепчике и заплатанном бесформенном платье, сидевшую на скамье в темной каморке и державшую на руках младенца.
— Ближе, — требовательно запросила Лукреция.
Блюдце, повинуясь ее властному голосу, приблизило изображение ребенка: большие голубые глаза, губки бантиком, вздернутый носик. До слуха собравшихся донесся приглушенный голос матери: «Куда же нам теперь идти, Мари? На что теперь жить?»
— Вот и подходящая девчушка! Похоже, ее мать в отчаянии, и положение более бедственное трудно себе вообразить.
До слуха собравшихся донесся приглушенный голос матери: «Куда же нам теперь идти, Мари? На что теперь жить?»
— Вот и подходящая девчушка! Похоже, ее мать в отчаянии, и положение более бедственное трудно себе вообразить. Вряд ли помощь Белинды сможет им повредить, — рассудила Агнесс.
— Вы недооцениваете Белинду, — хмыкнула Патриция, но запнулась, поймав укоризненный взгляд соседки.
— Хотя бы из уважения к ее матери, — добавила Агнесс, обращаясь к Лукреции, — дай девочке шанс проявить себя.
— Что ж, раз ты настаиваешь и если никто не против… — глава фей обвела взглядом собравшихся чародеек, но возражений не последовало, — тогда поручим Белинде опеку над этой девочкой. А теперь, я надеюсь, мы можем перейти к главной теме нашего собрания?
Волшебницы оживились и приготовились выслушать предвыборные речи кандидаток на роль крестной для принцессы.
— Аннет, просыпайся! Просыпайся скорей! Тебя ищут!
— Кто? — перепугалась прачка, вскакивая со скамьи, на которой провела ночь. Впрочем, почему провела? Аннет бросила недоуменный взгляд на темное окно. Значит, ночь еще продолжается, кому же она понадобилась в такое время? — Злюка узнала, что я здесь?
— Нет, не волнуйся, я ей ничего не сказала, — успокоила ее судомойка Одиллия, приютившая подругу до утра в своей каморке. Другие слуги по нескольку человек жили в более просторных комнатах, а Одиллия жила одна по той простой причине, что в бывший чулан, который ей отвели для жилья, помещался всего один лежак, да и тот пришлось изрядно укоротить. — Хотя она преувеличенно внимательно тобой интересовалась и просила передать тебе, что хочет извиниться…
— Что?! Оди, ты шутишь?
— Нет, — протянула служанка. — Ты знаешь, кажется, она не в себе после того, как твоя лохань ей на макушку брякнулась.
— Еще бы, я ее понимаю, — прыснула Аннет. — Поди, свирепствует, рвет и мечет.
— Наоборот, — со смешком поведала Одиллия. — Ходит как шелковая, не ругается, не скандалит, меня сегодня похвалила за усердную работу — представляешь? Наша Злюка сделалась сама доброта. Давно надо было ее в лохань уронить.
— Оди, — поторопила ее Аннет, — так кто же меня ищет, если не она?
— Не поверишь — придворный лекарь! — взволнованно сообщила судомойка. — Он на кухне уже побывал, сейчас сюда спустится.
— О боже! — непонимающе вскрикнула прачка. — Я-то ему зачем, Оди? Или он мне хочет предъявить счет за исцеление Злюкиной макушки?
— Не знаю, чего он хочет, но я бы на твоем месте не высовывалась, — посоветовала Одиллия. — Сиди тихо. А лучше спрячься в углу под тряпками, — она указала взглядом на ворох подстилок и одежек, которыми прислуга спасалась от холода в своих нетопленых комнатушках.
Аннет послушно скользнула к тряпичной куче, прижимая малышку к груди, и тут Марта, потревоженная ото сна, раскрыла рот, намереваясь спеть свою самую громкую песню.
