— Она всего лишь сказала, что будь она ведьмой, то сделала бы это, — с усмешкой поправил ее отец, потирая виски, ставшие седыми после смерти первой жены. На его некогда подвижном и улыбчивом лице словно застыла ледяная маска безучастности и равнодушия. Иногда Белинде казалось, что мачеха заменила горячее сердце отца на ледышку, поэтому он стал таким равнодушным к собственной дочери.
— Я не ведьма, — вспыхнула девочка.
— Я знаю, — мягко улыбнулся отец, и сквозь ледяную маску проступило тепло морщинок в уголках рта и глаз, на мгновение возвращая ему прежний, уже почти позабытый Белиндой облик. — Ты не ведьма. Ты — волшебница…
— Как ни назови, а все равно — ведьма! — встряла мачеха.
— Как и твоя мать, — словно не слыша ее, добавил мужчина с седыми висками.
— Что? — ошеломленно воскликнула Белинда.
— Что?! — завизжала Сюзанна. — Ее мать была ведьмой? И ты молчал?
— Не кричи! — оборвал ее отец. — И не смей называть Эстель ведьмой. Она была величайшей волшебницей. До тех пор пока не стала матерью.
— Но почему я не знала об этом? — пытливо спросила Белинда, не обращая внимания на стенания мачехи («Бедная я, бедная! Попала в гнездо черной магии! Это ведьмино отродье меня до гроба доведет!»).
— Твоя мама отказалась от волшебства после твоего рождения, — поколебавшись, объяснил отец. — Она считала тебя самым большим своим чудом и не хотела подвергать ребенка опасности, с которой часто бывает сопряжено применение магии. Она никогда не демонстрировала при тебе свои способности: не хотела, чтобы ты знала об этом.
— Но почему?
— Она опасалась, что ты захочешь стать волшебницей, как и она, и будешь просить научить тебя магии.
— Но разве это так плохо? — смешалась Белинда.
— Я не знаю, что заставило ее отказаться от своего дара, но уверен, что причина была очень и очень серьезной. Она не хотела, чтобы ты была волшебницей. Но, видимо, ее дар передался и тебе.
— Я сегодня же собираю вещи! — повысив голос, объявила Сюзанна.
— Скатертью дорожка, — обрадовалась Белинда.
— Я собираю твои вещи, — с противной ухмылочкой уточнила мачеха. — Завтра же тебя здесь не будет!
— И где же она будет? — угрожающе произнес отец.
— У чародейки конечно же! — медовым голосом пропела Сюзанна, адресуя супругу самую сладкую свою улыбку. — Девочке нужно научиться управлять своими способностями, а для этого ее следует отдать в ученицы к волшебнице. В соседнем королевстве как раз живет одна такая…
Белинда умоляюще обратилась к отцу:
— Я не хочу уезжать!
— Сюзанна права, — избегая ее взгляда, ответил он. — Ты должна…
— Ничего я не должна! Мама не хотела, чтобы я была волшебницей, значит, я ею не буду! — топнула ногой Белинда.
Отец задумался.
Отец задумался.
— Но, дорогой! — повысила голос мачеха. — Она колдовала в подвале, Ядвига видела!
— Может быть, напомнить, как я там очутилась? — вежливо предложила Белинда.
— Да, кстати, — озадачился отец, — а что ты там делала? Вы с Ядвигой играли в прятки?
— Скорее, Ядвига играла в шпиона, а я…
— А-а-а! — страшным голосом вскричала мачеха и юлой завертелась на месте. — А-а-а!
— Что случилось? — всполошился отец.
— А-а-а! — продолжила вопить Сюзанна, взмахивая руками и ожесточенно почесываясь. — Она наслала на меня порчу, я вся чешусь!
— Белинда! — Отец сурово сдвинул брови.
— Но, папа, — возмутилась девочка, — я не…
— Не желаю ничего слушать, — возразил отец. Закатав рукав Сюзанны до локтя, он обнаружил на лилейной коже супруги зреющие на глазах нарывы и в бешенстве повернулся к дочери.
— Но это не я! — смешалась та.
Не переставая стенать, Сюзанна за спиной отца злорадно улыбнулась и показала девочке язык. У Белинды от гнева защипало в носу, а с пальцев посыпались золотые искры.
— Ну что я говорила! Это все она! Она смерти моей хочет! — взвизгнула Сюзанна, прячась за спину мужа.
— Вон отсюда! — рявкнул отец на дочь и, отвернувшись, принялся утешать стонущую супругу.
Белинда сорвалась с места и понеслась прочь. От отца, ставшего ей совсем чужим, от дома, переставшего принадлежать ей, от мачехи, показавшей свое истинное лицо.
Лицо ведьмы.
Глава 1
СЧАСТЛИВЫЙ БИЛЕТ ПРАЧКИ АННЕТ
Не было бы счастья, да королева родила!
Аннет
Если бы в королевстве Эльдорра вздумали выбирать самую бедную, обездоленную, униженную и оскорбленную жительницу, ею вне всякой конкуренции стала бы дворцовая прачка Аннет.
Но в первый весенний день пятого года правления короля Кристиана сама Аннет чувствовала себя счастливейшей женщиной не только в Эльдорре, но и в целом мире. Причиной тому был сверток из застиранной и пестрой от заплаток ткани, который прачка с благоговением держала в руках.
— Я назову тебя Анжеликой в честь любимицы королевы, — с нежностью прошептала она, и сверток заворочался в ее красных, огрубевших от тяжелой работы ладонях, впился в лицо Аннет взглядом круглых темно-голубых, как вода в январской проруби, глаз и протестующе пискнул.
— Не нравится? — простодушно удивилась прачка и принялась перебирать в памяти имена своих постоянных клиенток — дам из королевской свиты. Аннет была уверена, что с таким именем ее дочурку ждет куда более красивая жизнь, нежели ее собственная. — Что, если Гортензия? — с надеждой произнесла она, вспомнив изящную брюнетку-графиню, служанка которой, забирая ворох чистой одежды, всегда оставляла прачке серебряную монетку — невиданная щедрость! Но малышка лишь нахмурила бровки и недовольно уставилась на мать. — Вот ведь незадача, — огорчилась та. — А как тебе Каролина? Нет? Ладно, ладно… А Матильда? Тоже не нравится? Тогда — Виктория? Опять нет? А вот какое красивое имя — Габриэлла, — перечислила она имена самых богатых леди королевства, сделавших удачную партию.
— Тоже нет? Тогда, может, Виолетта? — с придыханием спросила Аннет, огласив имя самой прекрасной придворной дамы, и неуверенно добавила: — Ты даже на нее чем-то похожа…
Девчушка недовольно завозилась в ее руках, и мать с облегчением вздохнула:
— Ну и хорошо, задавака она, эта Виолетта, слуг за людей не считает, то ли дело — Элеонора, та хоть и не такая красавица, зато нос от нас не воротит.
Но Элеонорой новорожденная зваться тоже не пожелала.
— Как жаль, что твой отец не дожил до твоего рождения, — вздохнула Аннет. — Уж он бы смог разрешить мои сомнения. И крестных фей у таких, как мы, увы, не бывает. Волшебница-то всегда подсказала бы счастливое имя для своей крестницы.
Дочь в ответ только угукнула и наклонила голову: мол, сама справляйся.
Запас имен уже подходил к концу.
— Натаниэлла? Флоренсия? Сесилия? — с надеждой перечисляла прачка, но ответом ей было недовольное сопение и ворчание. — Ну не Мари же тебя называть! — с досадой сказала под конец молодая мать, и малышка заинтересованно причмокнула губами. — Нет-нет-нет! — взволнованно возразила Аннет. — Половину дворцовой прислуги зовут Мари. Мари — это бедность, Мари — это тяготы и лишения, Мари — это крест на счастливой жизни. Мари — это когда гнешь спину от зари до зари за медную монетку, выслушиваешь одни оскорбления и выходишь замуж за последнего бедняка или непросыхающего пьяницу, который тебя к тому же и бьет. Не такой жизни хочу я для тебя, моя сладкая!
Но в ответ на эти убедительные доводы девочка только радостно агукала и безмятежно улыбалась.
