Последнее слово, впрочем, Вадим произнес мысленно: зачем обижать хорошего, в общем?то, человека? На свою беду, Никита был прост душой настолько, что мог настраивать ее в унисон только с немногими, а прочие выпадали за круг подобия. Действительно, такая «простота» хуже воровства. И разве он не старался поспеть за Вадимом? А тут еще и тивишник, чтоб ему!..
— А почем знать,- угрюмо спросил Никита,- на чьей стороне правда? Может, на нашей? А, брат?товарищ Вадим? Ты что, ее купил — правду?то?
— Милый мой, правда, как и совесть, не может быть на чьей?нибудь стороне — это общее достояние. И только начинается разделение людей на породы — будь уверен, правдой тут не пахнет. А уж справедливость — такое зыбкое понятие!.. Не говоря о принципах. Они?то и вовсе нужны лишь тем, у кого недобор совести. Или, говоря иначе, нет в душе бога.
Тяжко задумавшись, Никита ушел, но Вадим уже не верил, что напряженные раздумья к чему?нибудь старожила приведут — при всей его честности и добродушии. Сколько «братьев» тянут Никиту с другой стороны — против одного?то Вадима! Такие вот бедняги, наверно, и преобладают в осатанелых толпах погромщиков, затаптывающих жертвы в грязь и кровь. Уж очень легко они сплачиваются в стадо, увлекаясь общим Резонансом, и что проку в последующих угрызениях?
Потом пришел Толян, давно поглядывавший в сторону Вадима из своего начальского угла.
Привычно расселся на гостевом табурете.
— Знаешь, да? — негромко спросил он.- Оросьев к режимникам перебрался.
— Как же, виделись,- подтвердил Вадим.- Растут кадры — прямо на глазах!
— Может, и к лучшему? Без надзору?то.- Вадим усмехнулся.
— Чего? — насторожился Толян.
— Стукач ушел, да здравствует стукач!.. Свято место пусто не бывает.
— Думаешь? И кто же теперь?
— Предлагали мне.
Толян поглядел на него с изумлением, не удержавшись, фыркнул: и нашли же, умники!..
— А кому еще, как считаешь? — спросил он.
Вадим пожал плечами:
— Не хотелось бы облыжно…
— Уж как выйдет, Вадик. Кого стеречься?то?
— Обрати взор на женский контингент: Нонну, Ларису… даже Асеньку. Недаром Оросьев последнее время их обхаживал — смену готовил. А заодно и будущий свой… гм… «кружок».
— Да уж, такому дай власть!..
— Кстати, Толян, а как с отделом? — поинтересовался Вадим.- Берешься?
— Ты же отсоветовал?
— Старина, ты на меня ответственность не сваливай! Что значит: «отсоветовал»? Решаешь ты сам, и никто кроме.
— Вот я и решил,- хмыкнул толстяк.- Повременить. Лучше быть к людям поближе, чем… к этим. Черт с ним, с пайком!
— А с нами бог, да? Ну?ну, хочется верить.
Хоть здесь мои советы пошли впрок, подумал Вадим. Хотя — кто знает? Может, просто Толяну потребовался козлик. Не винить же потом себя?
Наконец оставшись один, Вадим снова углубился в родимую схемотехнику, набрасывая на листках вариант за вариантом, а затем мысленно обкатывая их, прежде чем выбрать самый удачный и передать на сборку Билибину — хотя бы здесь Вадиму повезло на соседа. Правда, ему не помешал бы и критикан вроде Тима, но в последнее время Вадим забрался в такие дебри, что больше времени потратил бы на объяснения. И говорлив Тимушка не в меру, как бы не привлек лишнего внимания. Уж очень много надзирателей вокруг развелось. Конечно, каждая эпоха рождает своих героев, но вот с таким отребьем у нас никогда проблем не возникало — только свистни!..
А приборчик наклевывался занятный, уровня: «ай да сукин сын!» Если практика опять не поведет себя по?свински, напрочь отвергая гениальность замысла, результат мог «перейти всякие границы», включая пресловутый Бугор. Правда, от эфира это требовало уже совсем иных свойств, но он и без того давно свихнулся — переживет как?нибудь и такое.
Затем дело застопорилось, к тому же еще пару раз Вадима отвлекали разговорами — каждому ведь хотелось излиться, а он здесь для многих сделался вроде отстойника. «К чертовой матери! — в раздражении думал Вадим, очередной раз пытаясь собраться с мыслями.- Уйду в отшельники — уже созрел. Там?то меня никто не достанет! Смогу наконец заняться и собственными проблемами».
Брон позвонил около полудня и небрежным тоном подтвердил договоренность, переадресовав Вадима этажом ниже, вожаку Скифу (кстати, тоже давнему знакомцу Вадима), заведовавшему в его хозяйстве то ли контрабандой, то ли транспортом, то ли тем и другим вместе. Назначенное время Вадима вполне устроило, учитывая сокращенный рабочий день; ему даже не пришлось воспользоваться «вольной».
По дороге Вадим заглянул в уютное гнездышко людоедов, как ни хотелось пройти стороной. На всякий случай, памятуя о пресловутом коварстве сумасшедших, забрался в квартиру через окно — не через то, которое проломил в прошлый раз. Тщательно спланированный звонок (донос!) к блюстам, разумеется, не возымел действия: зачем им заниматься ерундистикой, даже если убийцу подносят на блюдце? Людоеды, подумаешь! — тут от патрулирования глаза на лоб.
Да и нет для них социальной базы: у нас, слава богу, все накормлены и устроены,- так что нечего раздувать нездоровые сенсации! А что до растерзанных на улицах трупов, то это провокации отступников и отщепенцев — вот на них и обратите праведный народный гнев…
Впрочем, к ночным бесчинствам сплоченная парочка вряд ли причастна: свои дела она творила исключительно днем, не рискуя драгоценными жизнями. А мясо приводили сюда еще живым, чтобы не утруждаться транспортировкой.
Как выяснилось, предприимчивая дамочка не стала дожидаться высочайшего решения, все равно: милостивого или сурового,- а позаботилась о себе сама, проковыряв приличную дырищу в двери и стенке шкафа (не ногтями же?), причем умудрилась при этом не повредить ни единой тряпки. Обескровленное тело сына она запихнула в холодильник, слепив в аккуратный ком (стало быть, тот еще не успел закоченеть), а кровяную лужу на полу тщательно вытерла и даже замочила в корыте испачканный угол ковра — на случай, если сюда вернется. Затем собрала запасы съестного, уложила любимую утварь и отбыла в поисках нового убежища — наверно, уже утром, как и все добропорядочные горожане избегая слоняться по ночам.
Испытывая немалое облегчение: опять кто?то распорядился за него,- Вадим опустился в чистенькое кресло (в котором людоед Митренька, возможно, любил расслабляться после трапез, нагуливая жирок) и задумался, рассеянно озираясь. Здесь отовсюду веяло смертью, однако было уютно, словно в ухоженном семейном склепе, и в таком сочетании даже присутствовала некая прелесть — для особых, пресыщенных ценителей, к каким Вадим себя не относил. А уж что припасено для ценителей в холодильнике, лучше не вспоминать!
Конечно, людоеды не объяснение, рассуждал он, однако зацепка какая?никакая. Если таких уродов и впрямь развелось сверх всякой меры, так почему не предположить всплеска прочих отклонений: садистов, насильников, мясорубов? «Мания как следующая стадия догматизма»,- кто сказал? Да я же! А догматиков и фанатиков сейчас пруд пруди — «охраняется государством», даже культивируется. Это к вопросу о социальной базе. Может, и маньяки нашей Крепости не враждебны? Тут маньяки, там параноики — близнецы?братья! У одних «устойчивые бредовые идеи», другие на этих идеях зациклились до кровавых брызг. И общего между ними куда больше — зачем воевать? К тому же мясорубы добавляют страха нашим баранам, а запуганных проще держать на привязи. Так сказать, посильная поддержка снизу.
