На территорию старого порта Вадим вступил, будто в иностранный город, в котором не бывал еще ни разу. Причем это был не экзотический, шумливый Восток, славный разве что своим прошлым (и хотя бы частью доступный при Советах), а «цивилизованный» Запад, опрятный и сдержанный. Здесь даже люди казались иными. Никто не вязался к Вадиму и впрямую на него не пялился, хотя затылком он чувствовал оценивающие взгляды. Как будто местные обитатели уже прикидывали, насколько он опасен и стоит ли затевать с ним свару (рядовые крутарики) или вербовать в свою команду (вожаки и мелкотравчатые вожди) или нанимать в гарды (те же вожди и торгаши побогаче). Как и в Крепости, сословные различия проявлялись тут отчетливо, и нетрудно было отличить нормальных частников, щуплых шустряков сродни Тиму либо упитанных увальней с чрезмерно приветливыми лицами, от решительных, атлетичных крутарей, давно не наблюдаемых Вадимом иначе как в колесниках. Оказывается, вне Крепости они не брезговали разгуливать пешком, освоив особенную крутарскую походку, слегка расхлябанную и небрежную. А с торгашами и обслугой научились обходиться со снисходительной самурайской корректностью, выработанной, наверное, за годы общения друг с другом. Иначе мало бы кто из них выжил при такой повышенной ранимости.
Неторопливо Вадим фланировал по причалам и вокзалам порта, приглядываясь к жизни параллельного мира, суммируя увиденное с тем, что уже знал раньше,- и по?прежнему никто ему не препятствовал. Если тут не радовались новичкам, то, по крайней мере, их сюда пускали. Конечно, это был опасный мир — зато открытый. И очень, очень занятный.
Начать с того, что здесь сохранились и даже умножились витрины, а разнообразие выставленных на них товаров озадачивало, если учесть обособленность губернии. Как?то, еще задолго до Отделения, Вадим угодил с экскурсией на ВДНХ и обнаружил там столько нового, ни разу не виданного в магазинах, что ощутил себя словно в музее. А фирменные каталоги разглядывались тогда, точно альбомы шедевров. Самое смешное, что такая ситуация даже не казалась абсурдной настолько с ней свыклись. Сейчас, по крайней мере, Главы не дразнили народ недоступными «достижениями». Зато с этим вполне справлялся «параллельный мир», вдруг ставший очень близким, несмотря на ограды.
Поражало число тренаж?залов: формирующих, растягивающих, натаскивающих (а еще: массаж?салонов, соляриев, бассейнов),- при том, что крутарская элита, от вожаков и выше, наверняка тренировалась на собственных базах. Но остальным проще было нагружаться здесь, без отрыва от паствы. Наверняка на этом кормилось немало частников, и попробовали бы крутари не платить!.. Может, и Вадиму стоило открыть собственную школу? Тем более, конкурировать в таких делах с ним мало кто мог. Вот только сумеет ли он управляться с учениками, как с Юлей? И не промахнется ли с клиентурой?
«Пся крэв! — оживился Вадим.- А почему не набрать женскую группу — мало ли подружек у тех же крутарей? По крайней мере, это уравняет шансы: у девочек?то куда меньше сил и упорства.
Одна лишь красота — влекущая, уязвимая… ну еще чванство не по годам и уму. Впрочем, умники как раз не спешат объявить быдлом тех, кто не отягощен барахлом или слугами. У нас другая система ценностей, да… («Непостоянная у нас любовь!») Тогда почему это меня заботит? Стану объяснять каждой, что не в богатстве, мол, счастье и не во власти, начну «бросать жемчуг»? Господи, зачем! Это ее проблемы и ее головная боль, а моя — уберечь кисок от агрессии. Вдобавок смогу угодить в такой цветник… насытив свой эстетизм даже без злоупотреблений, на одних лишь взглядах и неизбежных касаниях. И не придется таскаться за этим к Алисе и бередить без смысла Юлю. Чем не замена сексу? Вах, у каждого свои проблемы!..»
Наудачу Вадим ткнулся в ближайшую лавчонку, изобретательно втиснутую в подъездный вестибюль. Конечно, и внутри ассортимент не шел в сравнение с убогими кормушечными наборами. Продавалось здесь все, от лекарств до белья, а в глубине помещения Вадима умилил аккуратный стеллажик с книгами и антиквариатом. В углу даже устроили мини?буфет с единственным столиком. (Если и вправду «свобода возможность выбора», то здесь ее больше на порядок.) Однако покупателей не было ни одного, и сам торгаш куда?то запропастился. Наверное, скучал во внутренней комнатке, оборудованной под склад. Его счастье, что сюда не заглядывают крепостные: они живо подобрали бы, что плохо лежит. А плохо лежит то, за чем не смотрят каждую секунду или что не приковано надежной цепочкой,- «по?моему, так».
— Ау, хозяин! — позвал Вадим.- «Как поживает ваш скот?» В смысле, как торгуется?то?
«И за сколько губернию продали?» — добавил он мысленно, когда разглядел появившегося в дверях торгаша — явно не старожила. Им оказался сухощавый горбоносый мужчина в очках и при эспаньолке, смахивающий на киношного меньшевика. Без суеты он выбрался из?за прилавка, с пристрастием оглядел Вадима. Не торопя события, тот ждал, давая частнику составить впечатление — словно принюхивающемуся псу. Сейчас Вадим никого из себя не строил, а потому опасений не внушал, несмотря на габариты. У торгаша было задумчивое интеллигентское лицо, а такие обычно проникались к Вадиму если не доверием, то симпатией. К тому же он явно происходил из спецов, с которыми всегда найдутся общие темы. Правда, по нынешней одежке Вадима лучше было не встречать: вахлак вахлаком не то беглый коммунар, не то маргинал.
— Так себе,- наконец откликнулся торгаш.- С каждым годом хуже.
— Не впрок, значит, кровь младенцев и страдания безответных старушек? — поддел Вадим.- Небось и на подневольном труде наживаетесь? Стонет рабочий люд под гнетом?то?
— Ага,- хмыкнул хозяин.- Знал бы я, как трудно эксплуатировать наших трудящихся, и связываться бы не стал. Кто мне скажет, где сохранились они: честные, работящие, умелые,- разве только в легендах!..
— Что значит другой угол зрения! — заметил Вадим.- Давно ли сами ходили в наемниках?
— Потому знаю: главное достижение семидесятилетия в этой стране — людей отучили работать. Действительно, воспитали «нового человека»! Какие интересные породы образовались, вы заметили? Для одних оскорбительны любые попытки заставить их трудиться. Другие в принципе не способны работать качественно: халтурят, как живут. Третьи — ловкачи, почитающие за доблесть обобрать или обжулить нанимателя… будто они диверсанты, засланные сюда Крепостью.
— По?моему, это обычное жлобство,- вставил Вадим.- То, что отличает лакеев от настоящих слуг, воспетых классикой.
— Четвертые — запойные. Только накопят деньжат, тут же испаряются на неделю?другую?третью, пока не просадят вчистую.
— В Крепости их поили лишь по вечерам, а тут сорвались с цепи,- пояснил Вадим.
— В Крепости их поили лишь по вечерам, а тут сорвались с цепи,- пояснил Вадим.- Издержки изобилия.
— Есть и вовсе странные: вроде способные, порядочные, знающие,- но не будешь стоять над душой, с места не сдвинется. Не нужно ему ничего, понимаете? «Лежачий камень», и только!
— Беда наших интеллигентов,- согласился «благодарный слушатель».- Их столько лет насиловали либо вели за ручку, что многие разучились заставлять себя сами.
