Подбрасывая монетку на ладони, Вадим задумчиво созерцал загаженное обмелевшее озерцо, в темные воды которого давно не тянуло окунуться. По ту сторону, на изрядном удалении, мелькали одиночные фигуры, торопясь пересечь одичалый, погруженный в сумерки парк, тревожно шелестящий ветвями. Слухи о новой мясорубке уже разошлись по Крепости, и никому не хотелось из зрителя превратиться в участника. Хотя, говорят, дважды в одну воронку… Не желаете проверить?
Итак, варианты. Конечно, после подобных эксцессов первыми на ум приходят именно крутари: во?первых, у нас принято искать виновников на стороне; во?вторых, уж они не устрашились бы изрубить человека на куски — если в этом была выгода. Но что за польза вытворять такое с безобидной и глупенькой девицей, никоим боком их не касавшейся? В худшем случае крутари устроили бы с ней группешник, хотя это противно их кодексу. Даже убивать бы не стали: зачем — кому она сможет пожаловаться? Эти ребята брали что хотели, а чего не могли взять, покупали или выменивали. Но не злобствовали без причины и расстройством психики страдали редко.
Следующими из посторонних следовало помянуть маргиналов, которые и вовсе невесть о чем думают. Мало ли что им взбредет в голову? Детей?то они точно таскают.
Мало ли что им взбредет в голову? Детей?то они точно таскают. А уж чего делают с ними дальше: сжирают ли, воспитывают на свой лад, заставляют танцевать нагишом вокруг костра, бия в бубен,- про то ведают лишь репрессоры. И если стая этих лохматых, провонявших, засыпающих на ходу… Нет, на гиен они не тянут, как бы ни хотелось. Да гиены и не управились бы с таким эффектом: здесь ощущались хищники покрупней!
Еще болтали о некоем жутком зверье, с недавних пор заведшемся в губернских лесах и якобы сильно досаждавшем глухоманцам. Однако кто из крепостных видел в последнее время хоть одного глухоманца, не говоря про зверей? Из ближних сел еще заглядывали в город, но в Крепость — никогда. Ибо подчиненные ей селяне смирненько сидели по своим коммунам, будто по кочкам, и ждали нечастых блюстительских обозов, поставлявших коммунарам наборы — по слухам, и вовсе нищенские. Все?таки городские жили сытнее, потому как ближе к правителям: а ну как воззавидуют?
Нет, решил Вадим, если зверье существует, то в город носа не кажет, иначе бы засекли. Может, как и меня, его напрягает здешняя атмосфера; или же его сюда не пускают, накрыв Крепость невидимым колпаком, как сделали это с губернией,- но звери тут ни при чем. Кто сие вытворяет, не так приметен, к тому ж умеет не мозолить глаза — это человек… во всяком случае, по виду. А что за потемки в его душе — покажет вскрытие. Дай бог, чтобы этим пришлось заниматься не мне.
И в расположении мясорубок не проступало системы. Они случались то в чаще, то на пустыре, то между домов, и лабиринте старых заборов, то внутри зданий. Не в самой глубине Крепости, но и не вблизи ее границ. Не тяготели ни к какому?либо центру, ни к маршруту. Будто кто?то громадный вслепую тыкал в город пальцем — а уж каким образом под палец попадала очередная малышка, другой вопрос… конечно, если вопросы тут уместны. А если это «божественная непостижимость»?
Завершив осмотр, Вадим обнаружил еще одну особенность, будившую в сознании странные картины. Кору одного из старых вязов, метрах в двух от земли, пересекала глубокая свежая царапина, треугольная по сечению,- будто кто?то, пробегая, задел дерево шипастым плечом или боком… Но тогда что ж это была за громадина?
Вадим прислонился к дереву и покачал головой: его собственное плечо пришлось на полметра ниже, хотя ростом не обделен. Или это проделывалось в прыжке? Или же нам морочат головы!.. Если так, то исполнялось это деликатно, без нажима, в расчете на тонких ценителей,- из которых здесь побывал, наверно, один Вадим.
Пока не стемнело окончательно, он возобновил пробежку, теперь нацелясь прямо домой. Ветер уже по?хозяйски ворочал над его головой ветвями, вступая в ночные права, и требовался весьма избирательный слух, чтобы различать в сплошном гуле сторонние шумы. Однако к шелесту крон не примешивалось ничего настораживающего, и мысле?облако не находило вокруг угрозы. Если этой ночью опять кого?нибудь разорвут, то уже не в самой близи — по крайней мере, прежде такого не случалось.
«Господи,- возмечтал Вадим, подбегая к общаге,- забраться бы теперь в горячую ванну, размякнуть мышцами и душой, поводить по телу пучком тугих струй, погрезить о странном!.. Только где ж ее возьмешь нынче — горячую? — И сам ответил: — В «поднебесье» разве, однако там это чревато».
Придверная встретила Вадима неласково, долго и придирчиво разглядывала его пропуск, хотя сторожила дом не первый год и жильцов знала наперечет. Бабенка и в лучшие годы не отличалась здоровьем или красотой (потому, наверное, семьей не обзавелась), зато была старожилкой и теперь четко сознавала, кто виновен в ее незадавшейся жизни. По мере слабых сил и возможностей она отравляла здешним новоселам существование, а если удавалось, то собирала с них дань, полагая ее скромной компенсацией за причиненные старожилам беды. Впрочем, некоторые особо зловредные типы, вроде Вадима, даже и так не старались искупить историческую вину.
Впрочем, некоторые особо зловредные типы, вроде Вадима, даже и так не старались искупить историческую вину.
— Че поздно?то? — проворчала придверная, разочарованно возвращая пропуск.- Ладно, проходь уж.- А вослед вякнула: — И шоб девок не водил боле!.. Распустились тут.
На прежней работе, в городской бане, она прославилась тем, что в индивидуальных душевых вылавливала парочки, вздумавшие помыться вдвоем. Заглядывала под каждую дверь и считала ноги — для этого ее образования хватало. Скандалы потом раздувались громкие, а в результате старушка пошла на повышение. Теперь, вместе с другими домовыми, устраивала облавы по каморкам спецов, отлавливая посторонних.
В дверях квартиры торчала записка — конечно, от Алисы. Вадим угрюмо скомкал листок и сунул в карман, заранее уже зная, сколько он будет колебаться, прежде чем уступит ее приглашению и своим подспудным желаниям. Черт знает почему, но его туда тянуло. Увы, все предопределено в этом унылом мире, и у каждого колобка есть своя накатанная колея! А на финише всех ожидают персональные лисы. Или Алисы?
Со вздохом облегчения Вадим задвинул за собой дверь и дважды повернул ключ, надежней отгораживаясь от мира. Квартира была крохотной, зато отдельной, а это для Вадима значило многое. Уф, наконец?то! Все эти лица, голоса, страсти, кошмары — долой! Наконец?то один. Без свидетелей.
Первым делом он содрал с плеч жесткий, сковывающий движения сюртук, затем в сторону полетел обязательный к ношению галстук, смахивающий на собачий ошейник с болтающимся обрывком поводка. Вадим сбрасывал одежду остервенело и сам посмеивался над этим своим ритуалом: нагота — иллюзия свободы!.. Впрочем, голышом и вправду дышалось легче. Чуть погодя он снова одевался, уже в домашнее, свежестиранное. Однако несколько минут в сутки должен был ощутить воздух всей кожей, походить босиком по истертому паласу, будто это помогало восполнить утерянную за день энергию, черпая из эфира. И еще принять душ — да! Смыть с себя скверну, раскупорить поры… К счастью, дом был прежней постройки, а в тогдашних кельях еще устраивались ванные — но вот горячей водой теперь снабжали немногих, Правда, и сам народ со странной готовностью, если не с охотой, отказался от каждодневных омовений, вернувшись к ежесубботним посещениям общественных бань — традиции, освященной столетиями.
