— Они бы также пошли вне графика. Так чем вы отличаетесь от них? Или вы считаете себя лучше других, лейтенант? — Глаза Рассела гневно сверкнули.
— Никак нет.
— Еще успеете выспаться, — сказал майор с недовольным видом и отключил коммуникатор.
Лейтенант еще с полминуты смотрел на погасший монитор, и желваки играли на его скулах.
Сержант Джонсон, стоявший рядом, улыбнулся и сказал:
— Вы всегда были у него в любимчиках, господин лейтенант.
Ладимир хмуро посмотрел на него:
— Займись своими делами А лучше вели принести мне чего-нибудь тонизирующего.
— Слушаюсь, — все с той же улыбкой ответил Джонсон. — Сок рории подойдет?
— Да, спасибо.
Ладимир прошелся по рубке. Кроме него и Джонсона на посту дежурили еще три человека, двое рядовых, наблюдающих и анализирующих показания радаров и датчиков, и штурман. Последний находился в управляющем коконе, который был подвешен на гироскопах внутри шара из прозрачного углегласа, установленного посреди рубки, и был подключен к нейроуправляющему контуру. Это позволяло пилоту, или, как было принято называть, штурману фактически слиться с кораблем, став с ним единым целым, и экономить драгоценные мгновения для управления в бою.
— Вот, возьмите. — Джонсон передал лейтенанту стакан густого оранжевого сока.
Ладимир благодарно кивнул, принял из его рук напиток и сделал небольшой глоток.
— Докладывай, — сказал он, чувствуя, как освежающая влага разливается по желудку.
— За время… э-э… вашего отсутствия, — Джонсон снова улыбнулся, — и моего пребывания на посту вахтенного офицера происшествий не было. В зоне действия радаров не было замечено ничего необычного. Состояние штурмана стабильное.
— Хорошо, — сказал лейтенант.
Со стаканом в руке он обошел вокруг штурманского шара, сам убедился в том, что показания датчиков, отслеживающих состояние находящегося внутри и подключенного к нейросети человека, соответствуют норме, потом направился к двум полукруглым терминалам радаров.
Стоя позади рядовых, он пробежался глазами по данным, выдаваемым приборами наблюдения, и хотел было уже вернуться на капитанский мостик, как вдруг его внимание привлекли показания датчиков, фиксирующих возмущения гиперполя. Ладимир подошел к терминалу.
— Что это? — спросил он дежурившего рядового.
— Обычное возмущение поля, — ответил тот.
— Обычное?
— Так точно.
— Это единичные возмущения? Или есть еще?
— Единичные… кажется.
Лейтенант нахмурился.
— Что значит, кажется? — Он отставил сок и пригнулся к монитору, всматриваясь в цифры. — Вы зачем здесь находитесь? Чтобы вам «казалось*?
— Ну они были замечены здесь, — рядовой вызвал на планшете объемную карту сектора и указал на отдаленную от границы область, — и непрерывно двигались в течение получаса, вот досюда.
Тактический планшет отобразил почти прямую линию, протянувшуюся до выпуклой оранжевой сетки, обозначающую границу.
— Почему не доложили сразу?
— Я хотел, но вахтенный офицер отправился в медпункт, а вы еще не подошли. А потом возмущения исчезли.
— Сержант Джонсон был на месте, — строго сказал лейтенант, — ты обязан был доложить ему. Сколько на службе?
— Полгода, господин лейтенант.
— Что случилось? — К ним подошел сержант.
— Полчаса назад обнаружено неизвестное движение в сторону границы, — желая исправить свою ошибку, доложил рядовой. — Нарушение не осуществлено. Возмущение исчезло.
Лейтенант сурово посмотрел на обоих подчиненных и кивнул Джонсону:
— Проверь.
— Есть проверить, — ответил сержант. Он служил не первый год и знал, когда можно улыбаться с начальством, а когда лучше отвечать по форме, и, заняв место рядового, запустил анализ данных.
Ладимир подошел к обзорному экрану. Ему нравилось смотреть на звезды, холодные, мерцающие искры на черном фоне бездонного космоса. Пусть это была только проекция в реальном времени с внешних камер корабля, но их блеск помогал привести мысли в порядок, на душе становилось спокойно и умиротворенно.
Но что-то не давало лейтенанту покоя, какая-то тревожная мысль, пыталась вырваться наружу.
Всем было известно мастерство рудианцев при обращении с гиперполем. И это странное возмущение, отразившееся на радарах, вполне могло быть их манипуляциями. Внезапно Ладимира озарило. Он быстро подошел к сержанту:
— Покажи мне еще раз это возмущение.
Тот остановил анализ, вызвал журнал и спроецировал запись на объемную карту сектора. Рядом, красными столбцами, парили в воздухе характеристики явления. Но на них лейтенант сейчас не смотрел.
— Дай вектор движения, — приказал он.
Почти прямая линия, обрывающаяся, не достигнув границы.
— Продли вектор дальше границы.
Джонсон исполнил. Ладимир напряженно вглядывался в схему, пытаясь понять, что его так насторожило.
— Наложи вектор движения нашего корабля с момента появления возмущения.
Линии векторов сошлись в одной точке, и, судя по схеме, корабль находился сейчас как раз в месте их пересечения.
— Не может быть! — воскликнул сержант.
— Может, — отрезал Ладимир. — Объявляй тре…
Большой угловатый корабль появился из гиперпространства, прямо над корветом пограничников. Его темный силуэт заслонил собой звезды на обзорном экране.
Ударной волной гиперполя корвет отбросило в сторону. Всех, кто находился в рубке, раскидало, как котят. Ладимира швырнуло сначала вперед, на терминал устройств слежения, а затем назад, на прозрачный шар штурмана. От удара об углеглас у него перехватило дыхание.
Корвет задрожал. Протяжным скрипом заныли переборки и несущие опоры. Взвыла и тут же смолкла сирена боевой тревоги. С шипением закрылись пневматические двери, отрезая рубку от остального корабля, и над ними загорелись предостерегающие надписи «Разгерметизация».
Мониторы мигали и рябили, только несколько сумели восстановиться после воздействия ударной волны гиперполя и выдавали положенное изображение.
Мониторы мигали и рябили, только несколько сумели восстановиться после воздействия ударной волны гиперполя и выдавали положенное изображение. Громкоговорители и коммуникаторы молчали — внутренняя связь, похоже, тоже не работала.
С трудом поднявшись, лейтенант направился к капитанскому мостику. Ладимира пошатывало, и ему пришлось ухватиться за край терминала, чтобы не упасть. Добравшись до коммуникатора, он хлопнул ладонью по кнопке общего оповещения и проговорил:
— Тревога! Боевая тревога! Нарушение границы. Рудианцы вторглись в пространство Империи. Занять места по боевому расписанию.
Коммуникатор не подавал признаков жизни.
Ладимир обвел рубку взглядом.
Двое матросов лежали без движения, у одного голова была в крови, и рядом растекалась темная лужица, а другой лежал у стены, подвернув под себя ногу совершенно неестественным способом.
— Лейтенант! — позвал сержант Джонсон. Он поднимался, опираясь о стойку тактического шаблона, и заглядывал в его показания. — Посмотрите сюда!
Сразу после этих слов сработал сигнал, оповещающий о ракетной атаке.
— Это гасители!
Противник выпустил устройства, дезактивирующие силовое поле корабля, чтобы затем нанести удар по оставшемуся без защиты судну.
Заработали автоматические орудия, распыляя устройства-паразиты в искрящуюся пыль.
— Штурман! Маневр уклонения! — скомандовал Ладимир.
В следующее мгновение заложило уши, когда нейроштурман попытался вывести корабль из-под удара. Но противник был слишком близко, чтобы у пограничников получилось уйти.
