Запретный плод

Можно подумать, я щенка ногой пнула. Филипп тяжело вздохнул и сел на диван, опустив меж колен сцепленные руки. Я села рядом, подоткнув юбку вокруг ног.

— Кажется, я не могу, — шепнул он.

Я коснулась его руки. Он дрожал непрестанной дрожью, которая мне совсем не понравилась. Я не понимала, чего ему стоило прийти сюда сегодня, но теперь до меня начало доходить.

— Можем уйти, — сказала я.

Он медленно повернулся и посмотрел на меня.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что мы можем уйти.

— Ты ушла бы прямо сейчас, ничего не узнав, потому что у меня проблемы? спросил он. — Скажем так, что ты в качестве самоуверенного ловеласа нравишься мне больше. Ты веди себя естественно, а я буду смущаться. Если у тебя не получится, мы можем уйти.

Он глубоко вздохнул и встряхнулся, как вылезшая из воды собака.

Он глубоко вздохнул и встряхнулся, как вылезшая из воды собака.

— Справлюсь. Раз у меня есть выбор, я справлюсь.

Тут уж настала моя очередь пялиться на него.

— А почему у тебя раньше не было выбора?

Он смотрел в сторону.

— У меня было такое чувство, что я должен тебя привести, раз ты хочешь.

— Врешь, совсем не в этом дело. — Я взяла его за лицо и повернула к себе. — Тебе ведь кто-то приказал прийти ко мне на следующий день? Это ведь было не только, чтобы узнать про Жан-Клода?

Глаза его расширились, и у меня под пальцами забился пульс.

— Чего ты боишься, Филипп? Кто отдает тебе приказы?

— Анита, не надо, пожалуйста, я не могу.

Моя рука упала на колени.

— Что тебе приказали, Филипп?

Он сглотнул слюну; я смотрела, как шевелится его горло.

— Обеспечить здесь тебе безопасность — это все.

Его пульс бился под посиневшим укусом на шее. Он облизал губы, не соблазнительно, а нервно. Он лгал. Вопрос только в том, насколько лгал и о чем.

Из коридора донесся голос Мэдж, жизнерадостно-соблазнительный. Что за чудо-хозяйка! Она ввела в комнату еще двоих. Одна была женщина с короткими темно-каштановыми волосами и чересчур густо намазанными глазами. Вторым был Эдуард, улыбающийся своей самой очаровательной улыбкой, обнимающий Мэдж за обнаженную талию. Он шептал ей на ушко, а она смеялась глубоким горловым смехом.

Я на секунду застыла. Это было так неожиданно, что я застыла. Вытащи он пистолет, он мог бы пристрелить меня, пока я так бы и сидела с отвисшей челюстью. Какого черта ему здесь надо?

Мэдж отвела его и женщину к бару. Он оглянулся на меня через плечо и улыбнулся мне тонкой улыбкой, а его голубые глаза были пусты, как у куклы.

Я знала, что мои двадцать четыре часа еще не истекли. Знала. Эдуард решил прийти в поисках Николаос. Он следовал за нами? Услышал сообщение Филиппа у меня на автоответчике?

— Что случилось? — спросил Филипп.

— Что случилось? — переспросила я. — Ты получаешь от кого-то приказы, наверное, от вампира…

— И закончила я это предложение уже мысленно: «А Смерть вальсирует у дверей, изображая из себя придурка и разыскивая Николаос». Эдуард мог искать определенного вампира только по одной причине. Он собирался убить ее, если получится.

Может быть, этот убийца, наконец, встретил достойного противника. Мне хотелось быть поблизости, когда Эдуард, наконец, потерпит поражение. Хотелось видеть, что это за дичь, которую Смерти не проглотить. Дичь эту я видела, близко и лицом к лицу. Если Николаос встретится с Эдуардом и хотя бы заподозрит, что я приложила к этому руку… Черт, черт, черт!

Мне следовало выдать Эдуарда. Он мне угрожает, и угрозу эту выполнит. Он будет меня пытать, чтобы добыть информацию. Разве я что-нибудь ему должна? Но я не могла этого сделать и не сделала бы. Человек не может выдать другого человека чудовищам. Ни по какой причине.

Моника нарушила это правило, и за это я ее презирала. Я считаю, что для Эдуарда я была ближе всего к тому, что можно назвать другом. Мне он нравился независимо от того, кем он был. Несмотря даже на то, что я знала, что он-то меня убил бы, будь он на моем месте? Да, даже так. Если посмотреть беспристрастно, в этом мало было смысла. Но моральные качества Эдуарда меня не волновали. Единственный человек, на которого мне приходится смотреть в зеркале, — это я. И моральные дилеммы я тоже могу разрешать только свои.

Я смотрела, как Эдуард охмуряет Мэдж. Актер из него куда лучше, чем из меня. И врать он тоже умеет не в пример лучше.

Я не выдам, и Эдуард знал, что я не выдам. По-своему он тоже меня хорошо знал. Он поставил свою жизнь на мои моральные принципы, и это меня злило.

Он поставил свою жизнь на мои моральные принципы, и это меня злило. Терпеть не могу, когда мной манипулируют. Моя добродетель была карой для себя самой.

Но, быть может, я еще не знаю, что смогу использовать Эдуарда точно так же, как он меня. Может быть, я смогу использовать его бессовестность, как он мою совестливость.

Всегда есть вероятность.

26

Темно-рыжая женщина, пришедшая с Эдуардом, хлопнулась Филиппу на колени, захихикала, обхватила его за шею, слегка дрыгая ножками. Руки ее вниз не полезли, и она не стала его раздевать. Эдуард появился вслед за ней, как светловолосая тень. У него в руке был бокал, а на лице — безобидная улыбка.

Если бы я его не знала, никогда бы я не могла сказать, что вот он, вот он, опасный человек. Хамелеон Эдуард. Он уселся на подлокотник дивана позади женщины и почесал ей плечо.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97