— Если исходить из того, что поле боя и вражеский лагерь остались за нами, мы и впрямь победили. Только что нам с этой победой делать?
— Ну, хотя бы разместить людей в приличных палатках, — заметил сюзерен, и у Робера сжалось сердце: устами Альдо говорила Матильда.
— Прежде чем кого-то размещать, нужно узнать, что думают… — Робер замялся, не зная, как назвать тех, кто стрелял по своим…
— Сейчас узнаем, — заверил принц, посылая вороного в галоп. Робер воззвал к Леворукому и поскакал следом. Кого помянули братья-контрабандисты и Карваль, осталось тайной, но эскорт помчался за предводителями.
Несмотря на дождь и позднее время, колонны в поле были в полном порядке. Робер не сомневался, что они готовы к любым неожиданностям. Правда, пехота и особенно артиллерия за конницей не угонятся, так что в случае подвоха можно ускакать. И бросить Дика на произвол судьбы?
Сюзерен осадил коня, подняв тучу брызг. Несчастный жеребец осел на задние ноги и заржал, вернее, заорал от боли, но Альдо, разумеется, не понял. Дуболом!
— Талигойцы! — сюзерен снял шляпу и замахал ею. — Я вас приветствую и благодарю. Я Альдо Ракан, ваш законный король.
Я вернулся, чтобы занять трон предков, а Талигойе возвратить силу, славу и честь. Мы пойдем вперед от победы к победе. Олларам отпущен лишь один круг, и он на исходе. Новую эпоху мы встретим в королевском дворце!
Сюзерен говорил как по писаному, вернее, он именно говорил по писаному. Принц-изгнанник, воодушевляющий свое войско… Только дождь и брошенный лагерь не вязались с бодрыми словами. Робер держался рядом с Альдо, готовясь при первом намеке на опасность ухватить коня сюзерена под уздцы и, что бы тот ни кричал, утащить в безопасное место, но этого не понадобилось. Темная шеренга раздвинулась, пропуская всадника. Одного-единственного. В седле наездник держался отменно, конь тоже был весьма неплох. Лэйе Астрапэ, кто же это? Ясно, что не Манрик…
Всадник остановился в нескольких шагах от Альдо. Он был уже немолод, с хорошим волевым лицом.
— Ваше высочество, армия, которой я имею честь командовать, в вашем полном распоряжении.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
«СУД» [103]
Бесстрашие — это необычайная сила души, возносящая ее над замешательством, тревогой и смятением, порождаемыми встречей с серьезной опасностью. Это сила поддерживает в героях спокойствие и помогает им сохранять ясность ума в самых неожиданных и ужасных обстоятельствах.
Франсуа де Ларошфуко
Глава 1
Эпинэ. Замок Лэ
«Le Valet des B?tons & Le Roi des Deniers & Le Dix des ?p?es» [104]
1
Битва кончилась, дождь — тоже, они оказались в каком-то замке, куда привел их граф Пуэн и название которого Ричард тут же забыл. В камине горел огонь, но юноше было холодно. Переломанные ребра зверски болели и мешали не то что кашлять — дышать. Наверное, поэтому Дик не мог ни радоваться победе, ни жалеть о погибших. Он понимал, что, не будь Рихарда, они бы все разделили судьбу графа Агиррэ, но понимать — одно, а чувствовать — другое. Смерти старшего Борна и Анатоля Саво словно бы прошли мимо Ричарда Окделла. Юноша трясся под меховыми одеялами, не соображая, утро сейчас или вечер, и был не в состоянии думать ни о чем, кроме холода и боли. Потом боль слегка притихла, и Ричарду удалось уснуть. Снилось ли ему что-то и что именно, Дикон не помнил, но разбудили его Альдо и Робер. Принц был весел, Иноходец казался уставшим — покрасневшие глаза, осунувшееся лицо…
— Ты долго собираешься валяться? — поинтересовался Альдо, усаживаясь в ногах Ричарда. — Скоро выступать, а ты разлегся…
— Выступать? — Дик торопливо сел, позабыв о переломанных ребрах, что было ошибкой.
— Да, — кивнул Альдо, — мы идем на Марипоз! И, клянусь Зверем, мы его возьмем! Последний год Скал ты встретишь в столице.
— Не стоит загадывать, — поморщился Иноходец.
— Я не загадываю, — твердо сказал принц, — я знаю.
Это не было пустой похвальбой — последний Ракан отвечал за свои слова. Воистину, ничто не заменит благородства! Пусть Ворон — лучший боец и непревзойденный полководец, но внутри он пуст. Оскар Феншо и эр Август не зря говорили, что Алва — человек конченый, у него нет ни цели, ни совести, ни чувств — только злоба и равнодушие. Альдо — другой, они с Вороном рознятся, как Рассвет и Закат.
— Ваше высочество, — неважно, что больно, от боли еще никто не умирал, — я готов сопровождать вас.
— Не сомневаюсь, — засмеялся принц, — ведь ты — Окделл, но маршал прав: тебе лучше отдохнуть…
Ответить Дикон не успел: в комнату вошел незнакомый теньент, длинный, белобрысый, с ярко-розовым лицом.
Офицер что-то шепнул сюзерену, тот удивленно поднял брови и быстро вышел.
— Ты не очень-то дергайся, — посоветовал Робер, — день-два мы еще тут пробудем.
— Где «тут»? — спросил Дик, устраиваясь поудобнее. — И какой сегодня день?
— Не помнишь, где ты?
— Забыл, — признался юноша.
— Мы в замке Лэ в гостях у Пуэна. Это в двух хорнах от леса Святой Мартины. Битва была третьего дня, а нагрянули в гости мы позавчера. У тебя голова не кружится?
— Нет. Только так холодно, что хочется залезть в камин.
Встреча, обход, ссоры с южанами, струи воды, марш вдоль вражеского лагеря, крик Рихарда «Заворачивай!», несущийся навстречу лес… Неужели прошло всего три дня? Теперь Дикон смутно припоминал дорогу, какие-то лица, Робера, его высочество, Сону, но все тонуло в дожде, холоде и запрещающей дышать боли.
— А вот мне жарко, — пожаловался Эпинэ, — как в Закате, хотя там наверняка веселее. Леворукий бы побрал эту войну…
— Я понимаю, — тихо сказал Дик. Иноходец как-то странно посмотрел на юношу, словно хотел что-то сказать, но передумал и промолчал.
— Рихард был твоим другом… нашим, — поправился Дик, поймав хмурый взгляд, — но он погиб за Свободу и Честь. Жаль, он не узнал, что мы победили.
— Это не победа, это ошибка. Мы не должны были победить, но хуже всего, что после победы мы угодили в плен.
— Куда? — переспросил Дикон; холод понемногу отступал, зато откуда-то вылезла тревога.
— В плен, — повторил Робер, разглядывая небольшую ранку на запястье. — То ли к судьбе, то ли к господину Люра. Ты помнишь, чем все закончилось?
— Ну… Конница Олларов погналась за нами, смяла своих, и все вместе ворвались в рощу… И еще кто-то перешел на нашу сторону.
— Не кто-то, а левый фланг армии Манрика. Самого Манрика убили. Уцелевшие во главе с Фернаном Сабве отступили, верней, удрали, на юго-запад. От нашей армии осталось тысячи две, правда, вполне боеспособных, но к нам пристал генерал Люра, а у него людей вчетверо больше.
— То есть у нас десять тысяч? — встрепенулся Ричард. — Это хорошая армия. У монсеньора при Дараме было меньше…
— Твой монсеньор…
— Он не мой, — выкрикнул Дик и сморщился от боли, — не мой!
— Не жди, что я тебя с этим поздравлю, — Робер прижал ладони к глазам и тотчас отдернул, заставив Дика вздрогнуть от непрошеного сходства с Вороном. — Закатные твари, чтобы воевать, нужно быть уверенным в каждом солдате, а я могу рассчитывать только на Никола. Удо и Дуглас после смерти Рихарда не в себе, остальные сами себе генералы, а хуже всех — Люра.
— Но он же перешел на нашу сторону! — не понял Дик.
— А за какими кошками?
— Он — честный человек и понял, что наше дело — правое.
